Первыми за пределами страны эту песню исполнили Елена и Лулу — на вечере солидарности в Москве. Женщины в черном и красном повторяли ее много раз на «бис». Ведущий программы пояснил, что эта песня, названная «Греки», написана в глубоком подполье, ее авторы сражаются в рядах антихунтовского сопротивления. Елена и Лулу пели и после концерта, когда живущие в советской столице греки-политэмигранты вместе с известными русскими певцами, музыкантами, общественными деятелями, членами общества «СССР — Греция» собрались в просторном номере отеля «Москва». Для Елены Киприанис такие встречи друзей и поклонников ее таланта были привычны. Но в Москве, куда она впервые приехала вместе с Лулу и оркестром бузукистов, ее поразил огромный интерес к Греции. Приходилось отвечать на множество вопросов, давать интервью, рассказывать о зарубежных турне, о последних новостях с родины, об известных поэтах, артистах, композиторах, руководителях компартии, государственных деятелях — противниках хунты. Очень красивая русская актриса, которая свободно говорила с Еленой на английском языке, вышла на середину комнаты и прочитала длинный монолог на… греческом. А затем объяснила восхищенным гостям, что выучила его за несколько дней во время гастролей театра в незабываемом 1964 году в Афинах — в знак глубочайшего уважения к народу и стране, история которой переплетается с историей ее Родины. Актриса рассказала, что в ее доме хранится дневник прапрадеда, в котором есть страницы о том, как русские помогали грекам. Затем актриса продекламировала:
Елена воскликнула:
— Боже мой, это же колыбельная! Бабушка пела мне о России, откуда греки ждали корабли с хлебом.
— Так написано и в дневнике, — подтвердила актриса. — Мой далекий предок записал эти слова песни на острове Идра. Какая прелесть этот остров! Мы были там всего несколько часов, но сколько воспоминаний!
— А вы слышали наши песни на Идре? — спросила Елена.
— Да, я счастлива, что слышала песни самого Ставридиса, великолепного музыканта, в вашем пении, наши милые подруги, я уловила знакомые интонации, очень характерные для Никоса, — с волнением ответила актриса.
И замолчала в недоумении, увидев, как помрачнели лица греков, как певицы низко опустили головы. В комнате наступила тишина. Первой ее нарушила Елена:
— На такие слова сразу и не ответишь. Благодарим вас за память и дружбу. Мы тоже не знаем, чья эта короткая, как вздох, песня, но знаем одно, что от имени нашего народа такую музыку могли создать только истинные наследники героев Эллады.
И опять на стол шефа тайной полиции легли газеты, особенно много советских, с отмеченными сообщениями о московском триумфе двух греческих певиц. Пацакис недавно получил подробное донесение своих агентов из Лондона о турне гречанок, об успехе антидиктаторской акции, а тут новое сообщение из Москвы. Откуда взялась эта песня «Греки», о которой так много пишут за границей и уже поют в самой Греции? По стилю очень напоминает Ставридиса. Когда создана эта песня? В прессе коммунистов утверждается, что она совсем новая, стало быть, написана уже после прихода к власти хунты? Но все возможные авторы таких стихов и музыки на островах, откуда не только песню — комариного писка не услышать. Не иначе как греки в эмиграции придумали эту красивую сказку о песне, якобы созданной… под носом у стражи. Такой вывод был весьма удобен для шефа службы безопасности. И все же Пацакис послал на остров, где находился Ставридис, своего заместителя со строгим указанием проверить «творческие возможности» певца.
В день инспекционной поездки Ставридис особенно плохо себя чувствовал, ноги сильно опухли и от малейшего прикосновения нестерпимо болели, но врач распорядился только поместить арестованного в общую камеру. Заместитель шефа тайной полиции не увидел возможности для крамолы при таком жесточайшем надзоре на острове, но все же приказал перевести поэта на другой остров, отдалить его от певца.
Пацакис нашел себе оправдание, и главари хунты, казалось, согласились с его версией. Поздно вечером неожиданно позвонил эмиссар ЦРУ, с которым они встречались на острове накануне переворота. Похожий на жердь янки не досаждал шефу тайной полиции телефонными звонками, не афишировал свое вмешательство в политическую жизнь Греции. Это вполне устраивало Пацакиса, который тоже «играл» в независимого от американцев честного патриота Греции. Но сейчас эмиссар потребовал немедленно встретиться, причем место указал сам и, не дождавшись ответа, положил трубку. Свидание было назначено в Колонаки — районе афинской аристократии. Когда Пацакис вышел из машины, к нему подошли двое — мужчина и женщина, которые, разыграв роль старых знакомых, пригласили в дом на чашку кофе. Опытный Пацакис, войдя в тихий и безлюдный особняк, понял, что выбраться отсюда одному трудно, почти невозможно. Конечно, эти двое его соотечественников держали особняк как место тайных встреч их хозяина-янки, и, конечно же, состояли на службе ЦРУ, и черт его знает, что задумал этот молчун эмиссар, который в самые критические минуты показывает характер.