Какой рассказ получался о борющейся молодежи Греции! Котиков, не называя настоящего имени Нисы, рассказал о ней своим читателям, о члене греческого комсомола, организации, которая под руководством компартии с каждым днем все активней борется с антинародным режимом.
…В Пирее на берегу живописного залива была маленькая таверна, которая славилась блюдами из свежей рыбы и доступными ценами, поэтому здесь за столиками обычно собирались простые труженики. Котикову она очень нравилась тем, что тут можно было спокойно посидеть с друзьями. В один из последних дней своего пребывания в Афинах журналист с несколькими советскими коллегами приехал сюда. К их столику подошел пожилой грек — однорукий официант. Кто мог подумать, что эта встреча с бывшим владельцем маленькой кофейни в Плаки, Харалампосом, будет столь интересной.
— Русские? — вдруг спросил официант, расставляя посуду на столе. Потом огляделся и продолжил: — Есть и у меня хорошие русские друзья.
— Кто же они? — спросил Котиков.
— Артисты. Несколько лет назад приезжали из Москвы. Пригласили меня на свой спектакль. Про историю… иркутскую историю. А потом все были в моей кофейне. В Плаке. Я им сказал, что тоже… вроде артиста, на Макронисосе мы ухитрились участвовать в спектакле. Та пьеса называлась «Дальняя дорога». Автор ее — русский. О, что было! Сначала они мне не поверили, а когда я им привел слова из этого спектакля и переводчик в точности перевел, то один из русских сказал, что я настоящий заслуженный артист Греции. Заслуженный заключенный я. И сцена моя — Макронисос. Тогда в кофейне мы пели про Макронисос. Мой друг написал песню об этом проклятом острове. Сейчас я опять там побывал. Выпустили. Однорукие им не нужны камни ворочать. Тогда тринадцать и сейчас больше пяти лет просидел. Почти двадцать лет отняли и руку в придачу.
Таверна давно опустела. Лишь журналисты, тесно сидящие за одним столом, остались, слушали удивительную одиссею грека по имени Харалампос.
— Артисты из Москвы писали мне, а после…
Рассказчик махнул рукой, продолжил тихо:
— В общем, после переворота если письма и были, то до острова не доходили. Разорили, снесли кофейню «Самандос», самого Самандоса тоже схватили — и на остров. Лишь сыну его удалось скрыться.
— А кто песню о Макронисосе написал? — спросил Котиков.
— О Ставридисе слышали?
Котиков утвердительно кивнул.
И еще Харалампос рассказал, как помогли ему товарищи, многие из которых были с ним на Макронисосе, — устроили официантом к надежному хозяину рыбиной таверны. Не пропадать же инвалиду, участнику Сопротивления с голода! Поступили по закону товарищеской солидарности.
И об этой встрече был написан очерк «Эллады славные сыны».
…В том же Пирее у причала для суперяхт, владельцами которых могли быть только денежные тузы, Котиков однажды увидел белоснежное судно с золотыми буквами ДП на борту. Из нутра этой большой прогулочной яхты выполз ослепительно блестевший лимузин небесного цвета, за рулем которого восседала уже немолодая женщина — явно иностранка. «Любовница Ахи», — услышал журналист шепот позади себя и догадался, что так назвали Ахиллеса Пацакиса — одного из богатейших людей в Греции. А затем увидел и самого Ахи; тот сошел с яхты и сел в автомашину рядом с ДП — Деборой Петерс, о которой шли разные слухи… В последние годы Пацакис-старший редко бывал в Греции, демонстрируя свое недовольство по поводу решения хунты сместить Пацакиса-младшего с поста шефа службы безопасности, хотя наследник получил важный пост в департаменте культурных связей с внешним миром и руководил зарубежной агентурой, действовавшей под прикрытием гастролирующих артистов… Наведываясь в Грецию, Пацакис-старший жил уединенно на своем острове вместе с заокеанской дамой сердца, в обществе показывался редко и неохотно, особенно сторонился своих конкурентов, которые получали гарантии на выгодные экономические акции, сулившие баснословные доходы, поддерживая хунту крупными денежными суммами. С Ахиллеса Пацакиса началось «увлечение» собственными островами — райскими уголками индивидуального пользования, «камешком» посреди моря, на которых шла жизнь, невидимая постороннему глазу. Его наследник помог диктатору завладеть соседним островом, который принадлежал самому серьезному конкуренту Пацакиса-старшего Харосу. За это бывший сосед-нувориш поклялся отомстить клану Пацакисов. Говорили, что к удалению Пацакиса-младшего из органов службы безопасности приложил руку Харос, который был тесно связан с американцами. Когда интересы двух судовладельцев столкнулись и хунта должна была кому-то отдать предпочтение, успех сопутствовал Харосу. Разъяренный Пацакис подал в суд, но и там чаша весов усилиями «объективной» Фемиды склонялась на сторону конкурента. Жалобщик закатил большую речь, в которой обличал продажность главарей хунты и самого диктатора. Разразился колоссальный скандал.