— А где мой отец?
— Он тоже будет среди… патриотов Эллады, — прозвучал ответ. — Наши люди постараются переправить его в Египет. Там, в горах; очень опасно. Таких людей, как маэстро, сами партизаны и мы, патриоты, переправляем туда, где находится законное правительство Греции. Даю слово, что это так и будет.
— А где ваш отец? — спросила Елена.
— Он делец, и он вне политики, — уклончиво ответил Ясон. — Спокойной ночи!
Ни о каком сне не могло быть и речи, хотя Елена очень устала, была измучена. События, происшедшие с ней, не поддавались объяснению. Подумать только: вместо камеры смертников, откуда патриотов вели на расстрел или отправляли на острова смерти, она в каюте парохода, который увозит ее от преследователей. Но увозит и от отца, от родины. Если бы ее спас Никос или кто-то из тех, кого она видела среди партизан и подпольщиков, то в этом не было бы ничего странного. Теперь же выходило, что ее спас Ясон, который находился по другую сторону баррикад. От сознания своей беспомощности Елена приходила в отчаяние, но после раздумий пришла к выводу, что надо терпеливо ждать.
…От Лулу, как и от маэстро, скрыли, что Елену похитили. Елена все не возвращалась. Маэстро каждую минуту спрашивал о дочери. Но никто не решался сказать ему правду. Партизаны были склонны думать, что похищенная содержится в гестапо. Никос готов был на самые рискованные действия, но ему сообщили о заметке в «оппозиционной» газетке и о возникшем подозрении, что Елена действительно в Египте. Никосу вспомнились все разговоры Елены о Каире, о загубленной карьере, однако он не верил, что Елена способна бросить отца, родину. А здоровье маэстро Киприаниса ухудшалось, и профессор Никифорис не надеялся на благополучный исход. Никос не отходил от своего учителя. С осиротевшей Лулу, которая только и звала Елену, всегда находилась Хтония.
Иногда маэстро, когда ему не спалось, просил Никоса вместе с ним совершить «путешествие по эфиру». Никос понимал, почему учитель хотел слушать радио, а вдруг что-нибудь узнает о Елене? Но ни на одной волне ни одна радиостанция не сообщала умирающему о его дочери. Мир был занят войной. И вдруг однажды ночью диктор на греческом языке сообщил: группа музыкантов-эмигрантов из Греции предполагает организовать концерт в Каире и собранные деньги отправить тем, кто в Греции страдает от оккупантов. Среди участников благотворительного концерта была названа Елена Киприанис. От неожиданности Никос вздрогнул, потом стал крутить колесико маленького радиоприемника. Но отделаться от услышанного он уже не мог. Никос с опаской посмотрел на учителя. Слышал ли он? Лицо маэстро Киприаниса было спокойным, словно он крепко и безмятежно спал. Никос, заподозрив неладное, наклонился к учителю и отпрянул. Маэстро Орфей Киприанис ушел из жизни, так и не узнав о том, что произошло с его дочерью.
НЕПОКОРЕННЫЕ СЕРДЦА
ЭСА — военная полиция теперь была основной силой в борьбе с антидиктаторским движением. Шеф грозной карательной службы имел такие неограниченные полномочия, которые и не снились Ясону Пацакису даже в его самые лучшие времена. Генерал Иоанидис был мрачной и таинственной личностью, а жестокостью превосходил даже коварного Цириса, его побаивалась и «верховная четверка» — диктатор и его полковники-приближенные. Всесильный шеф полиции в «доспехах» новейшей военной техники американского производства пользовался большим доверием заокеанских хозяев. Ни одна политическая акция в Греции не готовилась и не осуществлялась без его участия и одобрения. В верхах мрачно пошучивали, что у этой «сильной личности» пистолет был не с одним дулом, наставленным на противников хунты, а многоствольный и неизвестно на кого нацеленный. Что можно было ждать от шефа ЭСА, никто не знал. В черном послужном списке генерала Иоанидиса было много крупных и важных акций. Вмешательство военной полиции в королевский контрпереворот, когда возникла угроза смещения с политической арены «Непослушных» главарей «малой хунты», закончилось бегством монарха за границу. Военная полиция жестоко расправилась с участниками еще одного контрпереворота — экипажем мятежного миноносца «Белое». Неусыпное и зоркое око ЭСА — слежка за военнослужащими, особенно командным составом, — помогло хунте очистить армию от неблагонадежных офицеров и генералов. Тайные агенты широко разветвленной в стране службы Иоанидиса, вооруженная полиция участвовали в подавлении бунтов, забастовок студентов и таксистов, крестьян и моряков… Тысячи патриотов Греции были брошены в тюрьмы и концлагеря, изолированы от общества на пустынных островках. Террор и фарисейство, жестокая расправа с патриотами и «игра» в спасение Эллады от хаоса, расстрелы самых непокорных и заигрывание с популярными в народе греками — такой стала стратегия хунты. Создать впечатление гуманности режима входило и в планы шефа ЭСА, который считал, что он лучше, чем Пацакис, понимает важность такой политики. Конечно, самых опасных врагов, среди них были и популярные деятели эллинской культуры, нельзя выпускать на свободу, надо лишь делать вид, что их положение облегчено. Концлагеря заменялись поселениями. На одном из таких островов, где не было колючей проволоки и решеток, но который было запрещено покидать, оказался и Никос Ставридис. В нескольких прохунтовских газетах была помещена фотография певца за столом с нотными листами. Кто-то упорно распространял в Афинах и среди эмигрантов слух о том, что якобы Ставридис поддерживает «патриотическое стремление» нового режима создать «Великую Грецию», которая, как и в древние времена, станет центром искусства и культуры. Ставридису приписывалось авторство песни о возрожденной Элладе. Сам ссыльный ничего не подозревал об этой фальшивке. А ложь росла как снежный ком, вызывая разнотолки.