— Ха-ча-пу-ри! — подмигнул Никос и быстро вышел.
В километрах тридцати от столичного центра издавна селились греки, которые возвращались на родину из России. Это место получило название «Русское село». Здесь многое напоминало быт русских деревень. Большой популярностью «пользовался ресторан, открытый в этом селе. Там хозяйничала целая семья — несколько братьев и сестер, которые родились и провели детство в Грузии. Зачинателем дела был их отец, который сильно тосковал по приморскому поселку недалеко от Батума — он так по старинке называл грузинский город. Вот ему и пришла в голову мысль собирать под крышей «кавказского духана» всех греков — выходцев из Грузии, готовить для них неприхотливые, но вкусные кушанья. Затея так всем понравилась, что в ресторан, названный по-кавказски духаном, съезжались гости из Афин и из многих греческих городов… После отца ресторан унаследовали его многочисленные дети, которые расширили дело. Не успеет компания усесться за стол, как тут же перед каждым оказывается жестяная «лодочка»— маленькая тарелка с кулинарным чудом — запеченным в тесте сыром-брынзой. Это бесхитростное и легкое в приготовлении хачапури нравилось всем, считалось деликатесным блюдом, сравнимое лишь с шашлыком, хашем и хинкали. В годы черного семилетия популярный духан тоже оказался в списке «опасных заведений» и был запрещен хунтой, а сейчас открылся вновь.
В ресторан-духан приехали до часа «пик», когда еще не успели съехаться все любители хачапури. Хозяева узнали Никоса Ставридиса. Один из братьев, самый старший и самый веселый на вид, сказал, что они очень рады гостям, но только жаль, что сегодня нет оркестра бузукистов, в репертуаре которого много песен уважаемого певца и композитора.
— Нет худа без добра, посидим в тишине, — сказал Никос. — Есть о чем поговорить с нашим советским гостем.
Но, обрадованные возможностью вспомнить русский язык, сами «хачапуристы» — братья и сестры, забросали Котикова вопросами о Советском Союзе, особенно, конечно, о Грузии. Одни «хачапуристы» задавали вопросы, другие накрывали длинный стол для гостей. Ресторан быстро заполнялся новыми гостями. В центре внимания был знаменитый певец Ставридис.
— Ай, как жаль, что нет оркестра! — сокрушался старший из братьев. — Даже бузуки нет. Один чонгури. Грузинский чонгури. Но это для «Сулико».
Услышал ли кто эти сетования или случайно так вышло, но за соседним столом вдруг поднялся пожилой мужчина и попросил минуту внимания:
— Мои друзья за этим столом просят понять и извинить наше горячее желание в присутствии человека, которым гордится вся. Греция, чтобы один наш товарищ после долгих лет, проведенных на чужбине, спел под небом родины самые известные и любимые песни.
После первого аккорда бузуки зазвучал сильный, красивый голос:
Певца не было видно, но люди приветствовали его аплодисментами. Несколько человек помогли певцу встать, дали ему в руки бузуки. И по тому, как стоял этот высокий седой мужчина, по чуть скованным движениям, по остановившемуся взгляду люди догадались, что старый грек не видит.
Певец, дотронувшись до струн бузуки, продолжил:
Никос поднялся, быстро подошел к певцу и долго смотрел в его незрячие глаза, стараясь вспомнить этого человека, который, должно быть, тоже был на Макронисосе, если поет эту песню. Певец, будто почувствовав взгляд, кивнул и сильно ударил по струнам:
Никос обнял певца за плечи, вместе с ним продолжил:
Пожилой грек крикнул:
— Макронисосцы, бывшие узники лагерей смерти, споем все вместе!
В зале поднялось человек двадцать — кто сам, кто с помощью друзей подошли к поющим… Воспоминания растревожили души, старые раны напомнили о себе, когда уцелевшие смертники нестройным хором пели: