Сказав самое главное о том, что видел, Котиков ощутил какую-то слабость. «Покой нам только снится!» — сказал он сам себе и попросил по телефону портье принести кофе. Приветливый и веселый молодой грек Иоргос заходил к Котикову, расставлял на столе утреннюю еду и уходить не спешил. Иоргос тоже ходил в «русскую школу» при обществе друзей с Советским Союзом, поэтому часто спрашивал у Котикова о непонятных словах, практиковался в произношении: «Иоргос, ты хочешь стать полиглотом? — как-то спросил журналист. — Английский, французский, немецкий и, конечно, греческий, как говорится, у тебя в кармане. Этого разве не достаточно для работы в отеле?» — «Этого недостаточно для грека, — быстро ответил тот. — Если так пойдут дела, то гостей от вас будет очень много. Кто будет с ними говорить? Иоргос. Кстати, как у вас будет Иоргос? Георгий? О, у нас тоже. Одних называют Иоргос, других — Георгос».
Иоргос скоро появился с чашкой кофе, но был не таким, как обычно. «Что-нибудь случилось, Иоргос?» — спросил обеспокоенный Котиков. Молодой грек кивнул, тяжело вздохнул и сдавленным голосом сказал: «Товарища убили… и жену его». Когда Иоргос вышел, тяжелое предчувствие, что эта трагедия могла произойти с молодоженами, о которых он написал в сегодняшнем очерке, уже не покидало Котикова. Он набрал номер Иоргоса, но другой портье сказал, что тот отпросился и только что уехал в Пирей. Так рано беспокоить Ставридисов было неудобно. От хорошего настроения не осталось и следа. Когда зазвонил телефон, Котиков быстро схватил трубку. По изменившемуся голосу Никоса он понял, что трагедия произошла именно с его друзьями. Никос сказал, что едет в Пирей и готов взять с собой Котикова.
Популярная среди простых тружеников кофейня «Самандос» опять была открыта. Под могучими деревьями собирались старые товарищи — кто возвратился с островов смерти, кто из долгой эмиграции. Самандос постарел и сильно сдал. Все заботы о кофейне легли на Самандоса-младшего. После того что пережил молодой грек в годы хунты, эти заботы были ему в тягость. Он мечтал об активной работе в местной организации партии, членом которой стал в эмиграции. Но оказалось, что это было партийное поручение: сплачивать и объединять греков, вести среди них разъяснительную работу. Очень смущало Самандоса-младшего и то обстоятельство, что его работа в кофейне явно не по нраву Лулу, а это может стать серьезным препятствием в их отношениях. Самандос-младший давно стал близким другом семьи Ставридисов. Хтония часто приглашала его в дом. Но отношения с Лулу не продвинулись вперед ни на шаг, девушка, казалось, избегала разговоров о том, что беспокоило Самандоса. Оставалось ждать.
Большая толпа людей в темных одеждах молча встретила Никоса Ставридиса у кофейни. Старшим среди них был Самандос. И первое слово было за ним. Простые греки — таксисты, докеры, рыбаки, моряки, швеи, продавцы — внимательно следили за разговором этих двух уважаемых людей. Пирейцы знали, что знаменитый певец вызволил из тюрьмы Тасоса, был свидетелем со стороны жениха, о нем с благодарностью говорили люди, когда молодожены праздновали свадьбу в кофейне Самандоса. Никос Ставридис не смог быть на этом торжестве — спешил на собрание коммунистов, но всем казалось, что он среди гостей. Самандос-младший включил магнитофон с записями песен Никоса Ставридиса. Очень весело было на свадьбе, гуляли до поздней ночи. Все это рассказывал певцу и советскому журналисту Самандос-старший. Старик замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить свой рассказ. Когда гости стали расходиться, один из таксистов, друг Тасоса, предложил отвезти молодоженов в дом родителей жениха. У самого порога дома на темной и кривой улочке портового поселка с ним поравнялся встречный автомобиль. Автоматная очередь прошила такси. Тасос и Рита были убиты, а таксист умер через некоторое время, так и не придя в сознание.
Пирейцы Ждали, что скажет Ставридис. Подъехала полицейская машина, из которой вышли двое. Одного из них Никос узнал сразу. Это был бывший охранник с острова смерти, который и познакомил певца с Тасосом. Второй был молодой полицейский офицер. Оба отдали честь, ни слова не говоря.
— Что показало расследование? — первым нарушил молчание Никос.
— Следы автомобиля, из которого стреляли, затерялись, но поиски продолжаются, — ответил полицейский офицер.
Никос перевел взгляд на бывшего охранника, тот опустил голову и только махнул рукой…
— И все же убийцы будут найдены! — убежденно произнес певец.
По дороге в Афины Никос долго молчал, потом сказал:
— Это месть. И совершено убийство явно по плану, который утвердили те, кто отпустил арестованного. Вы, мол, желаете справедливости, мы тоже. Вот вам в придачу автоматная очередь… Без Пацакиса не обошлось. Что ж, поборемся с этим хунтовским последышем.