— А зачем приглядываться? — удивился мистер Джекобс. — Если этот девиз идет на пользу делу, пусть работают, как русские археологи. Эх, был бы здесь наш друг Вася, он бы вразумил их.
В подземелье — известном лабиринте, ничего не изменилось с тех пор, когда здесь скрывалась группа «радистов». Даже сохранилась посуда и разная хозяйственная утварь, аккуратно расставленная на каменных скамьях.
— Здесь будет мемориал в память о «радистах», — объяснил Георгис. — Скоро привезут сюда и нашу рацию. Джордж Джекобс обещал разыскать в Англии транзистор, из-за которого началась стычка. Хозяин его нанялся матросом на торговое судно дальнего плавания. Говорят, что транзистор он сохранил как память о Греции.
— А что это за транзистор? — спросил Алексис.
— Расскажу по дороге, — пообещал Никос. — Нас ждет работа над текстом.
— А тебя, Никос, еще и мелодия песни о событиях, происшедших здесь когда-то, — сказал Костас. — Слова обещал написать Георгис.
— Ты еще и поэт? — спросил Никос у студента.
— И еще какой! — похвалил своего друга Костас. — Только стесняется. Послушали бы, какие он написал стихи о… Нисе. От первых же слов в дрожь бросает:
Георгис от смущения опустил голову. Костас сказал:
— Никос, возьми у Георгиса стихи. Уверен, понравятся. Скоро годовщина событий в Политехнике.
— Не иначе как парламент должен принять решение дать Никосу Ставридису еще одну жизнь для песен, которые он должен создать, — весело произнес англичанин.
— Если парламент будет таким, как в прежние времена, то этого не дождаться, — хмуро заключил Алексис.
— Это уж точно, — поддержал Костас.
— Времена меняются, меняются и парламенты, — сказал мистер Джекобс. — Еще много что надо воспеть на греческой земле. Так что даруют тебе, мой друг, еще одну жизнь в награду. Тем более будущему депутату.
— И в этом нет никаких сомнений! — твердо произнес Алексис.
Костас крепко пожал ему руку, пообещал:
— Обязательно передам ваши слова рыбакам. Сверху донесся шум. Георгис быстро вышел.
— Интересно, что сейчас происходит над нашими головами, там, наверху? Многое можно предположить, но только не повторение того черного дня, когда нас настигли ищейки Пацакиса, — сказал Костас.
— Сейчас это исключено! — убежденно сказал Никос.
Англичанин стоял в смешной позе боксера.
— Пусть только попробуют! — произнес он. — Почувствуют на себе силу ударов другого Джекобса.
Появился Георгис, сообщил:
— Все собрались, ждут гостей. Прослышали о вашем приезде и хотят встретиться.
Котиков поспешно вытащил из сумки фотоаппарат.
— Помните, как вопрошал в таких случаях Байрон? «Кто это возбуждает прессу?» — сказал англичанин. — Вперед, друзья, вперед! Нас ждут не тучи над лабиринтом, а нечто иное!
СМЕРТЬ РАДИ ЖИЗНИ
Как и семь лет назад, до Салоник добрались поздно вечером. Участники археологических работ в крепости и рыбаки долго не хотели отпускать гостей, особенно Никоса Ставридиса, прося его петь песню за песней.
— Опять не увидели салоникские розы днем, — посетовал Никос, когда подъехали к отелю около знаменитой Белой башни. — Не будет ли это плохой приметой? Ведь тогда так и не дождались спокойного утра.
Около отеля их ждал Такие Камбанис, в доме которого накануне переворота остановились Никос, Хтония и Самандос-младший. Салоникский певец и композитор сильно изменился, выглядел глубоким стариком, а ведь был лишь немногим старше своего друга Никоса. Сосед-нувориш, который отсыпался в ночь хунтовского переворота, выдал коммуниста Камбаниса.
Арестованный даже после жестоких пыток ни в чем не признался, его осудили и бросили вместе с группой взбунтовавшихся военных на судно, превращенное в тюрьму. Над узниками «плавучей тюрьмы» надзиратели всячески издевались: заставляли нырять за брошенными безделушками на морское дно, есть в жару соленую рыбу и «утолять» жажду соленой водой. От морской цинги у заключенных распухали десны, выпадали зубы, а вблизи виднелся берег, на котором были в изобилии овощи, фрукты и пресная вода. Только пожелай, музыкант, и будешь на спасительном берегу. Но с условием: сочинить песни, воспевающие «вождя» и «отца нации», идеи возрождения «Великой Греции» и борьбу с коммунизмом. Как-то из Афин приехал один певец, он предложил салоникскому коллеге написать песню-исповедь бывшего друга Никоса Ставридиса и отречься от этого антипатриота, который только вносит сумятицу в жизнь страны своими передачами по подпольному радио. Такие Камбанис на провокацию не поддался и, хотя к тому времени заметно обессилел, размахнулся и ударил певца-иуду. А был это, как выяснилось потом, тот самый подонок из Пирея, приехавший в Салоники на такси Тасоса. В наказание певца спустили на якорной цепи с тюремного судна и держали в воде, бросая ему с палубы лишь соленую рыбу. Результатом этого жестокого издевательства была болезнь позвоночника и угроза неподвижности. Полуживого заключенного увезли в тюремную больницу, откуда его с трудом вызволили родственники: тюремщики были уверены, что узник все равно погибнет. Но Такие Камбанис яростно боролся за жизнь, и смерть отодвигалась. Вскоре он оказался в Болгарии — у родственников, которые добились разрешения на его отъезд для лечения. Больной грек лежал в софийской больнице, но лечение шло медленно, он лишь мог тяжело передвигаться на костылях по коридору. Однажды его увидел профессор, приехавший из Москвы консультировать тяжело больного старого коммуниста — бывшего политэмигранта в СССР. Советский медик заинтересовался греком, предложил ему лечение по своему методу. Через полгода Такие выписался из больницы и без посторонней помощи направился в дом своих родных. По дороге он зашел в союз композиторов, рассказал о себе, показал новую песню о своих спасителях — болгарских и советских друзьях. Эту песню Такиса Камбаниса Хтония услышала по радио, не поверила своим ушам, когда диктор, рассказывая о судьбе грека, упомянул, что автор сейчас живет в Софии с твердой надеждой вскоре вернуться в демократическую, освобожденную от власти фашизма Грецию. Хтония и Такие встретились, потом в один и тот же день вместе вернулись на родину, только «красный певец» остался в Салониках, а Ставридисы на машине Самандоса поспешили в Афины.