Постепенно начала вырисовываться привычная картина. Мы увидели, как сформировалась наша планета и луна рядом с ней. Как появилась Пангея, а затем разделилась на несколько континентов. Увидели зарождение первой жизни.
— Моим сётрам неинтересны примитивные виды. Те могут зародиться и без их участия, — говорил Нергал. — Поэтому они вмешиваются в эволюцию до тех пор, пока не появится разумная популяция.
Затем время отмоталось на несколько миллионов лет назад и мы стали свидетелями всех массовых вымираний, включая сильнейшее — пермское. Гигантский супервулкан извергался в том самом месте, где сейчас находимся мы.
Конечно, в то время существовал всего один суперконтинент — Пангея. Но это не отменяет того факта, что плато Путорана было создано именно тогда.
Исход мы уже знали — тот катаклизм уничтожил почти всю прежнюю жизнь и дал возможность раскрыть свой потенциал уцелевшим видам. Включая нашему.
— Не понимаю. Зачем ты это нам показываешь? — чувствуя, как беспричинная злость берёт надо мной верх, спросил я. — Чего ты добиваешься?
— Вы прошли долгий путь, — ответил Нергал уже ставшей привычной вибрацией. — Далеко не каждый мой брат может похвастаться подобной историей. Редкому виду удаётся дать нам отпор. А у меня будет удивительный рассказ, который я смогу поведать, вернувшись к семье.
— Вот и сорваны все оставшиеся маски, — от переизбытка эмоций у меня аж темнело в глазах. — Не было никакой возможности существовать вместе. Тебе нужна была наша планета целиком.
— Выходит — мы еда, — добавила «Ева». По интонации и её глазам тоже было видно, что девушка готова сорваться. — А весь космос для них плантация, на которой они выращивают свой урожай.
— Теперь ты увидел, что вас ждёт, — игнорируя все наши реплики, говорил Нергал. — И потому я снова задам тебе вопрос. Ты готов умереть, Максим?
— Даже не сомневайся, — огрызнулся я.
— А готов к гибели своих товарищей? — голос Нергала становился всё тяжелее.
На этот вопрос я не стал отвечать. Но если быть честным перед собой, то я даже не хотел представлять гибель любого из друзей. Как бы «Порох» ни готовил меня к подобному, а мне всё равно даже представить было это сложно.
— А вот ещё, — не унимался пришелец, — что ты будешь делать, когда умрёт твоя женщина? И сможешь ли ты справиться со смертью не родившегося сына?
У меня закружилась голова. Звёзды перед глазами тоже закружились, что ещё больше сбивая с толку.
— Чего-о? — а вот подобного вопроса я не ожидал.
Но ещё больше я не ожидал, что все девушки из нашего отряда, услышав про ребёнка, дружно спрячут свои лица. Что это могло означать? Они знают то, о чём не в курсе я? Неужели Лена скрыла от меня самое важное? Но зачем?
— Так, «Инж», спокойнее, — будто заметив в моей душе сильное волнение, подошёл ко мне Пётр. Хотя он сам был на взводе. — Главное держи себя в руках, — затем обратился к остальным, — давайте все не будем делать резких движений. Просто пойдём дальше.
— Всё нормально, — не добрым тоном ответил я «Каскадёру», — но прояснить кое-что всё-таки хочется. Девчат, вы ничего мне рассказать не хотите? — спрашивая это, я чувствовал, что внутри меня всё уже кипит. Мне сложно было это контролировать. Я понимал, что это навязанные эмоции, но ничего сделать с этим не мог.
— Максим, — с вызовом глядя на меня, произнесла Ольга. — Ты не должен был этого знать до завершения миссии. Просто успокойся.
— А если он умрёт? — не выдержал Васильев. — Он же тогда вообще не узнает про сына. Об этом вы не подумали?
— Согласен, — поддержал «Зверя» Марат. — Скрывать — последнее дело. А скрывать такое — это вообще предательство. Кому-то нужно объясниться.
— Что ты такое говоришь? — вспылила «Милаха». — «Душегуб», ты в своём уме? Как тебе непонятно? Так будет лучше.
— Кто решил, что так лучше? — подключился к спору «Крылан». — Вы так решили на каком-то своём женском симпозиуме?
— Не нарывайся, — пригрозила «Ведьма» Амиру.
— А то что? — не думал разведчик успокаиваться. Напротив, пытался ещё больше разозлить Ольгу.
— Тихо! — прикрикнул я на товарищей. — Держим себя в руках. Ничего страшного не случилось, — но сам в то же время чувствовал, как агрессия всё больше овладевает мной. Будто мой ум и эмоции в данный момент существовали раздельно.
Но то, что ощущал я, было ничтожной долей того, что в этот момент творилось в головах моих товарищей. Я это видел командирским даром. Их сердца горели эмоциями настолько, что любое, даже самое безобидное слово могло разжечь фитиль, который потушить уже не удастся.