Девушка осматривалась по сторонам, стараясь уловить каждую мелочь. Она сама была музыканткой, хоть и не любила об этом говорить, однако такое она видела впервые. Здесь была совершенно другая атмосфера.
— Что, любуешься? — спросил Лёня, который как-то неожиданно для Нади возник у неё из-за спины, — Прикинь, сколько творчества здесь?
— И признания...
— Думаешь, это важно для музыкантов?
— Конкретно здесь это трудно не заметить, да и мне кажется, только дурак откажется от признания и славы.
— Не соглашусь с тобой. Мне кажется, слава это больше кара, чем...
Сейчас Лёня хотел продолжить здоровую полемику на такую философскую тему, но он заметил, как взгляд Нади зацепился за огромный постер. На постере была фотография сцены, на которой стояли пятеро музыкантов: в солисте, держащим микрофон, сразу угадывался Владимир, а рядом с ним были два гитариста, клавишник и, судя по барабанным палочкам в руках, ударник. Надя прищурилась, разглядывая фото, а Лёня стоял рядом, решив ей не мешать. На постер красиво падал луч тёплого света из окна, и в нём было видно парящие пушинки тополя. Почти лето. И на фотографии, по всей видимости, было лето. Надины догадки вслух подтвердил Игорь, подошедший со спины.
— Обожаю этот раритет. Это ещё с «Нашествия» фото. Прикиньте? Вот такие мы мамонты. Люблю такое рассматривать, но не люблю вспоминать, как давно это было. Шестой десяток сразу начинает ощущаться слишком остро. Особенно в пояснице.
Игорь вздыхает, ставя кулаки на пояс. Он так часто стоял. А Володя часто говорил ему, что так он похож на базарную бабку.
— Смотри, — Игорь вдруг понял, что Наде ничего не говорят слова про «Нашествие» и прочие рокерские штуки, поэтому решил представить былой коллектив хотя бы на фото, — Это Володя Крапива в центре, ты знаешь его уже. Слева от него Костя Могильщик и Олег Боцман, а справа Вадик Зубрилка и Сашка Лихач. Так жалко его, конечно...
Обычно словами «так жалко» апеллируют тогда, когда что-то плохое случилось, но Надя решила, что если ей сейчас не говорят, что же конкретно произошло, то и спрашивать будет очень грубо. Вместо этого у неё напрашивался не менее животрепещущий вопрос.
— Я так понимаю, Могильщик, Боцман, Зубрилка и Лихач это тоже не фамилии, как и Крапива, да?
И тут Надя ожидала услышать очередную шутку-прибаутку от Игоря Николаевича, но внезапно откуда-то сверху раздался низкий мужской голос.
— Да, — громко и чётко ответил кто-то на Надин вопрос.
Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что говорящий с ней человек стоял наверху винтовой лестницы в углу комнаты, чуть свешиваясь с перил. Надя подняла голову и увидела наверху Владимира. Она по привычке улыбнулась ему в знак приветствия.
— Здравствуйте! Как Ваши дела?
— Дела у прокурора, — со смешком, абсолютно беззлобно ответил ей Володя, а потом решил пройтись по остальным присутствующим, и первому досталось Игорю Николаевичу, — А ты чего стоишь, как бабка в базарный день? Ровно встань.
На это Кондратьев скорчил недовольное лицо, но всё-таки убрал руки с пояса. И, пока тот ничего ему не возразил, Володя продолжил, теперь уже обращаясь к Лёне.
— Ты у девочки сумку взять не мог?
Вот это уже Надя восприняла как сарказм, потому что и она, и Владимир прекрасно видели количество баулов в руках у Лёни, вместе с мотком кабеля, перекинутым через плечо, но, судя по повисшей тишине, вопрос был не риторическим, и своё право на ношение женской сумочки Надя решила отстоять сама.
— Да ладно, всё хорошо, она не тяжёлая.
Но судя по лицу, такой ответ Владимира не устроил. Он нахмурился, но лишь на секунду, а затем махнул рукой.
— Ладно, товарищ Крупская, поднимайтесь, вас там все уже ждут. Знакомиться будем.
Надя хотела было возразить и сказать, что она Орлова, а не Крупская, но потом вспомнила бородатые анекдоты, которые на каждый праздник любил рассказывать её дедушка. Да... Видимо, с таким юмором, как у Владимира, дальше ей придётся слушать каламбуры про Штирлица и Мюллера. Но продолжать дальше заведомо проигрышную перепалку Наде не хотелось, поэтому она снова очаровательно улыбнулась, кивая Володе на приглашение пройти наверх, и поднялась по лестнице на второй этаж.
Здесь было уже как-то просторнее. Наверное, потому что на всём этаже не было деления на комнаты, лишь одно большое пространство. Здесь уже не было видно старого кирпича, потому что все стены обивала звукоизолирующая ткань. В дальнем углу был сколочен небольшой подиум, который, по всей видимости, и служил сценой. На подиуме стояла барабанная установка, а вокруг неё были небрежно сложены съёмные барабаны и тарелки. На другом конце сцены, облокотившись на одну подставку, стояли две гитары. Надя из всех их видов могла разве что акустику опознать, а между ритмом и басом она не видела разницы (не в смысле не признавала, а буквально не видела отличий), поэтому для неё это были просто красная гитара и чёрная гитара.