Надя небрежно облокотилась на стену, покрытую пупырчатой поролоновой тканью, принимая вид гипотенузы. Она немного не рассчитала дальность падения своего плеча до стены, поэтому пришлось прислониться сильно по диагонали. Коснувшись поверхности, она сразу ощутила холод каменной кладки, которую скрывала звукоизоляция. По спине пробежали мурашки.
— Разное всякое. Не думаю, что вы тут слушаете что-нибудь подобное.
— Ну рок слушаешь?
— Так, немного.
— Да она, наверное, каких-нибудь Передвижников и Джейн Остин слушает. Или что там сейчас девочки любят? Чтоб текст позагадочнее и мелодия погрустнее? И чтоб солист обязательно красивый?
Мужской хриплый голос звучал откровенной издевкой и даже каким-то лёгким презрением. Этот укол ужалил как-то очень неприятно. Тем более, что Надя действительно любила Передвижников, они были её любимой рок-группой. Но она не делила в своём плейлисте песни по жанрам. Просто слушала всё, что нравится.
Насмешка прозвучала от Константина. От того самого мрачного угрюмца. Он не понравился Наде с самого первого взгляда. Сначала она увидела в нём какую-то напускную загадочность, закрытость, холодность, тяжесть характера, за которой, как ей казалось, должна была быть творческая душа. Что ж, возможно, она там и была, но стоило только Косте открыть рот, как Надя заметила его злость и неприязнь. Пускай ей и было мало лет, но такой типаж мужчин она раскусывала очень быстро, и ничего общего с ними иметь не хотела. Сейчас на дворе не 2007 год, да и подобный образ шёл разве что Северусу Снейпу. Володя заметил, как Надя поникла. У него, если честно, были очень напряжённые отношения с Костей. Это Сашка раньше с ним дружил. Но Сашка был просто волшебным человеком, и всегда пытался найти что-то доброе, хорошее и светлое в любом человеке. Володя больше реалистом был. Так что он уже нахмурился и сочинил длинное грубое предложение о том, что Косте не стоило с порога вот так вот вываливать на незнакомую девочку весь свой мерзкий нрав. Но Надя опередила Володю в его порыве. Она обернулась в сторону Кости и, не меняясь в лице, ответила:
— Ну да, мне нравятся Передвижники. Очень интересные тексты у них, гармония, ритмика. Особенно меня привлекает тематика звёзд в их песях. Есть там что-то... Загадочное.
— Загадочное? — с кривой ухмылкой переспросил Молчанов, — Я же говорил.
— Не всем же дано молодых девочек подкалывать. Кому-то нужно о звёздах и загадочном петь.
На этом моменте уже умхыльнулся Володя. Он не хотел показывать своё злорадство Косте, но и скрывать его не мог. Слава богу, мозги в этой компании были у Вадика, он-то и вмешался в перепалку.
— Я думаю, мы здесь не ради обсуждения музыкальных вкусов собрались, а ради репетиции. Гастроли на носу большие, мы с вами очень давно вместе не играли, а кто-то, — тут Вадим покосился на Олега, — не играл вообще во время нашего перерыва. Предлагаю всё-таки вернуться к нашей основной задаче, а вкусовщину оставить на потом.
— Хоть кто-то здесь с головой на плечах, — фыркнул Игорь, — Давайте, ещё полчаса вам на подготовку. По старому репертуару пройдёмся. Нового же у нас нет, да? Я пока за кофе схожу.
Кофе стал для Игоря заменой никотину. В какой-то момент он понял, что уже не молод, чтобы выкуривать по полпачки синего винстона в день, а надобность сделать перерыв в работе, чтобы выйти на улицу, пройтись и подышать воздухом, никуда не исчезла. Примерно в это время всю Москву начали заполонять модные точки с напитками на вынос, и одна вредная привычка сменилась на другую, чуть менее вредную. Просто чёрный кофе и всевозможные фильтры Кондратьеву быстро надоели, поэтому он экспериментировал, и брал рафы, фраппе, капучино с сиропами и пенками. Кофеин, кстати, почти не брал его, и не дарил какой-то волшебной лёгкости, однако сама возможность сменить обстановку неплохо так освежала.
Он оставляет Рассвет и их Надежду в студии, и быстрым шагом спускается по лестнице, выходит из здания и сразу ныряет под арку. Там, за углом, не так давно открылся книжный магазинчик с кофейней. В нём никогда не было свободных столиков, так что Игорю так и не удалось оценить местный букинистический ассортимент, зато кофе здесь варили вкусно. Он заказывает сразу три: латте с солёной карамелью для себя, холодный сливочный для Эльвиры и какао для Нади. А мальчики обойдутся. Нет, Игорь не жадничал, просто рук у него было всего две, а унести столько стаканов за раз было нереально. Пока ему готовят кофе, он проверяет телефон. Несколько пропущенных от Милены и три имейла от неё же, в которых она рассказывает, какая она молодец и как хорошо поработала. Потом почитает. А сейчас Игорь выходит на улицу, чтобы позвонить сыну. Его Роме было немного за тридцать, и с его матерью Игорь развёлся, когда мальчику было семнадцать. Вместе они прошли огонь, воду, медные трубы, переезд из питерской коммуналки в московский пентхаус и вечные завалы по работе, которые Игорь часто приносил домой. Сначала это были его бухгалтерские документы из «Мелодии», а после и устав собственной фирмы, счета, билеты, презентации для спонсоров... Они любили друг друга, не ссорились, просто немного устали от подобного совмещения работы и быта. Разошлись смирно. Рома тоже принял развод родителей спокойно. Он был уже взрослым. Только Рома принял решение остаться в Питере, поэтому отец и сын виделись редко, зато созванивались часто. Это были дежурные короткие звонки. Привет, как дела, что нового, прошёл ли дождь, не болит ли больше спина, и им обоим с головой хватало подобных разговоров. В этот раз тоже поговорили коротко. Игорь рассказал, что Рассвет снова собирается вместе, чему Рома был очень удивлен, и обещал прийти на питерский концерт. Обсудили, что их старый фикус завял, и что пожилая соседка опять жалуется на громкие звуки радио, которое никто из их семьи не слушал последние лет пятнадцать. Со стороны казалось, что эти разговоры были просто ни о чём, но на самом деле в них было всё — и последние новости, и обсуждение настроения, и важные события из жизни, и эмоциональная поддержка, на какую только были способны эти два сухаря. Всего пара минут в день, но они были важны и для отца, и для сына.