— Ну, это долгая история... Раньше они меня Вороном звали, от фамилии, да и мрачным я был в молодости. А это... В другой раз тебе расскажу, хорошо?
И Надя мысленно согласилась. Было ужасно интересно, но она решила не давить.
— Давайте заканчивайте беседу, — вздохнул Игорь, — И начинайте уже репетицию.
Ещё раз просить не пришлось. Музыканты взяли свои инструменты, Лёня включил колонки, а Игорь приволок к сцене два кресла-мешка, для себя и для Нади. Эльвира отказалась от этого вежливого жеста, потому что решила немного поснимать первую за долгие годы репетицию Рассвета. В конце концов, им же нужно хоть как-то оживлять свои соцсети и начинать продвижение. Работа предстоит колоссальная.
Ещё несколько минут организации рабочего процесса, и со сцены наконец-то раздались первые ноты. Небольшое гитарное вступление, которое подхватили ударные. Из-под пальцев Вадима мелодия лилась и летела так, как солнечные лучи льются из-за туч после закончившегося к вечеру дождя, и музыка звучала так свежо и слаженно, будто бы эту песню принесли из дальних земель перелётные птицы. Гитара Константина звучала грубее, как-то глухо и хрипло, но тоже красиво, будто бы маленькие хмурые гномы отбивали особенные изумрудные струны в своих пещерах. Наверное, странное сравнение, но это первая живая ассоциация, которая пришла Наде в голову. Олег на барабанах звучал очень резво, но при этом очень тяжело, он вкладывал силу в каждый удар, в его скорости было видно мастерство, но ему явно не хватало небольшой лёгкости. После проигрыша вступил Владимир. С первой же ноты Наде стало понятно, почему именно он солирует в группе. Вронский являлся обладателем прекрасного бархатистого баритона, и манера петь у него был очень театральная, он хорошо тянул гласные, чётко произносил все слова, и по мимике читалось то, о чём он поёт. Это было очень интересно. Надя подпёрла рукой подбородок (это была её любимая поза для раздумий) и продолжила слушать. Сейчас только эта песня и занимала всё её внимание. Текст, кстати, был весьма лиричным.
Но что-то всё-таки цепляло её музыкальный слух, и Надя никак не могла понять, что именно не так. У неё абсолютно не было никакой наслушанности и насмотренности в сфере рок-музыки, и сейчас ей было сложно чётко сказать, что конкретно было не так в этом выступлении.
Зато наслушанность и насмотренность были у Игоря. Он сидел хмуро, сложив руки на груди и сморщив лицо. Игорь Николаевич, как и Надя, прекрасно понял, что выступление — тухляк, правда, в отличии от неё, он знал, как выразить эту мысль. Внезапно он два раза хлопнул в ладоши и поднялся из мешка, тяжело вздыхая. Музыканты поняли этот сигнал и прекратили играть. Володя уже было хотел спросить, что случилось, но Игорь первым начал нападение короткой и ёмкой фразой:
— Вы обалдели совсем?!
Ответа не последовало. И Игорь продолжил тираду.
— За эти годы вы совсем оглохли? Это чё такое? Костя звучит как в банке стеклянной, Олег по барабанам своим бьёт так, будто гвозди молотком забивает, а ты, Вова, вообще как будто не слышишь ни черта музыкантов своих! Что это такое, я вас спрашиваю? Только Вадик молодец, как и всегда.
Пауза была очень громкой и неловкой. Надя побоялась влезать в этот разговор.
— Володь, ты мне сказал, что всё готово!
— Да всё готово. Мы не распелись просто ещё.
— Двадцать лет поют, а не распелись ещё!
Кондратьев перевёл дух, чтобы успокоиться, но с эмоциями совладать было сложно. Под контроль удалось взять только свой собственный крик.
— Значит так. У вас концерт через две недели. Чтобы к нему вы пели соловьями, ясно? Не дай бог облажаетесь. То, что я слышал сейчас — самое худшее выступление за время существования Рассвета. Сделайте так, чтобы этот позор больше не повторялся. Всё. Из студии эти две недели даже выходить не думайте. Надя, вставай, пошли.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов