Она не ответила. «Потерять Тома», — подумала она и мысленно представила Тома, каким он был в разные периоды своей жизни — подвижный, улыбающийся малыш, восьмилетний озорник, старшеклассник, который писал стихи ко дню ее рождения, молодой человек, сотрудничающий в скандальной газете…
Она печально проговорила:
— Неужели нельзя найти какой-то средний путь?
— Будем надеяться на это.
Машина остановилась на подъездной дороге. У Лауры вдруг возникла крамольная мысль, которую она едва не облекла в слова: «Когда я вас снова увижу? Вы такой здравомыслящий, вы настоящий мужчина. Мне необходимо увидеть вас снова». Но тут же она раскаялась и мысленно упрекнула себя: «Ты идиотка, Лаура Райс, свет не видел такой идиотки. Что за мысли приходят тебе в голову».
— Надеюсь, когда я в следующий раз заеду в свою штаб-квартиру, я застану вас там за работой, — сказал Маккензи. — Это будет означать, что Тимми поправился. — Он засмеялся. — Ну и, конечно, чем больше у меня будет помощников, тем лучше. — И добавил, когда она вышла из машины. — Жаль, что мы так и не придумали, как повлиять на Тома. Передавайте ему от меня привет, хорошо?
— Хорошо. И спасибо вам за все — за вашу помощь, за искреннее участие.
Она вставляла ключ в замочную скважину, и в этот момент дверь распахнулась. Она оказалась лицом к лицу с Бэдом.
— Ради Бога, Лаура, где ты была? Кто привез тебя домой?
— Ральф Маккензи.
— Ральф Маккензи! Что происходит, Лаура? Что это такое?
— Происходит? — Она направилась на кухню, но он преградил ей путь. Она проскользнула мимо него со словами: — Ничего не происходит. Я помогаю ему в проведении предвыборной кампании. Ты же знаешь, что я не поддерживаю Джонсона. Я не делаю из этого секрета. Минут через пятнадцать я соберу на стол, а потом поедем в больницу.
— Да, у нас же сын болен. Но, конечно, кампания Маккензи важнее.
— Это несправедливо, Бэд. Я была с Тимми с половины девятого до половины второго. Доктор О'Тул сам посоветовал мне поехать отдохнуть несколько часов, потому что Тимми стало значительно лучше.
Пока она накрывала стол к ужину, доставая из холодильника то, что приготовила еще утром, Бэд стоял в дверях кухни. Лаура спиной чувствовала, как он сверлит ее взглядом. Вспомнив свои недавние мысли, она густо покраснела.
— Как ты добиралась до центра? Твоя машина в гараже.
— Ральф был настолько внимателен, что позвонил узнать, как здоровье Тимми. Я упомянула, что собираюсь поработать в его штаб-квартире и он предложил подбросить меня. У него все равно были какие-то дела в нашем районе, — добавила она.
— А что это ты покраснела, как свекла? Он заигрывал с тобой? В этом дело?
— Если я и покраснела, то только оттого, что ты говоришь глупости.
Сознание того, что она лжет, заставило ее покраснеть еще больше. Но все же это была не совсем ложь. «И вообще, к чему делать из мухи слона», — подумала она и сказала:
— Ральф проявил себя настоящим другом.
— Ах, какой хороший друг. Ну прямо друг семьи.
— Не издевайся. Он и вправду друг. Он столько сделал, чтобы помочь Тому.
— Тому не нужна его помощь. И нам не нужно новых друзей — ни Маккензи, ни Кроуфильдов с их телефонными звонками и подарками. Подонки все они.
— О каких подарках ты говоришь?
— Тому прислали книгу, большую книгу по астрономии. Ума не приложу, как эти ублюдки узнали, что он интересуется астрономией, если только Том сам не упомянул об этом, когда был у них. Во всяком случае Том очень расстроился и не стал это обсуждать. Ушел к себе, оставив книгу на столе в библиотеке.
Книгу даже не вынули из бумаги, в которую она была завернута. Это было роскошное тысячестраничное издание со множеством рисунков, диаграмм и великолепных фотографий. Рядом лежала карточка с надписью: «От Маргарет и Артура. Надеемся, она доставит тебе удовольствие».
От Маргарет и Артура собственному сыну. Книга, окруженная смятой бумагой, выглядела как некий символ печали, наводя на мысль о чем-то отвергнутом, мертворожденном. Впрочем, восприятие человеком окружающих предметов зависит от его настроения.
— До чего же наглые люди, — заметил Бэд. — Они что же, считают, что могут купить привязанность Тома? Если моему сыну нужна книга, я и сам в состоянии ее купить.
И взяв книгу, он как бы случайно выронил ее. От падения переплет порвался.
— О, — воскликнула Лаура, — ты испортил ее. Ты настоящий вандал. Как ты мог это сделать?
— А почему нет? Тому она не нужна. Выброси ее или отдай кому-нибудь. Я куплю ему другую, если он захочет.
Лаура ничего не сказала. Ее переполнял гнев. Но сейчас было не время давать выход гневу. Нужно было поскорее поужинать и ехать в больницу. Ужинали они в молчании.
С каждым днем, с каждым часом Тимми возвращался к жизни. К середине второй недели в больнице он стал вставать и выходить в холл. Правда, передвигался он пока очень медленно и внутривенный катетер ему еще не вынули. Но уже через несколько дней катетер сняли и Тимми в целях тренировки ног разрешили доходить до солярия в дальнем конце холла. Наконец он начал капризничать, что было верным признаком выздоровления.
— Здесь скучно, — пожаловался он. — Мне надоело здесь. Я так давно не видел никого из ребят и я беспокоюсь за Графа.
Доктор О'Тул подмигнул родителям.
— Я хочу, чтобы ты еще несколько дней побыл под нашим наблюдением. Твои приятели обрадуются ничуть не меньше, если увидят тебя в следующий понедельник, а не сегодня.
— Но я же еще беспокоюсь за Графа.
— Кто это?
— Моя собака.
О'Тул снова подмигнул.
— Уверен, твои родители хорошо о нем заботятся. Тебя с братом они воспитали очень хорошо.
— За Графом смотрит Том, — объяснила Лаура. — Он выгуливает его каждый день, Тимми, и вообще делает для него все необходимое.
Сейчас, когда Тимми был болен, она совсем забыла, что ему уже одиннадцать. Он казался ей малышом и Лаура разговаривала с ним соответственно.
— Выпишешься из больницы, — предупредил Тимми доктор О'Тул, — скажешь ребятам и Графу, чтобы всю первую неделю они сидели с тобой у дома, просто сидели и не втягивали тебя ни в какие игры. Через неделю сможешь совершать короткие прогулки ранним утром или вечером, когда прохладно. Я не хочу больше видеть тебя в этой больнице, мистер Тимоти Райс, ясно? — с напускной строгостью закончил он.
Лаура улыбнулась, показывая, что поддерживает эту игру. Все они знали, что пройдет какое-то время и Тимми наверняка снова попадет в больницу. Точно так же снова и снова оказывался в больнице его брат Питер Кроуфильд.
В комнате Тимми на столике у кровати так же, как и раньше, стояли пузырьки с лекарствами, стакан и графин с водой. В дальнем углу комнаты у окна лежал баллон с кислородом. Ничто не изменилось. И все же пройдет немало времени, прежде чем все вернется в обычную колею, восстановится прежний распорядок.
«Мы вернулись из далекого опасного путешествия, — размышляла Лаура. — Солдат, прошедший через жестокости и ужасы войны, должно быть, испытывает сходные чувства». Все они продолжали находиться в состоянии напряжения. Об этом свидетельствовали внезапные взрывы смеха, вызванные какой-нибудь фразой, в которой не было ничего особенно смешного, быстрые взгляды, которыми они обменивались за спиной Тимми, невысказанные вопросы, читавшиеся на лицах каждого из них — Лауры, Бэда, Тома.
Тимми, стремившийся поскорее выписаться из больницы, в первые дни дома быстро уставал и часто чувствовал слабость. Почти все время он полулежал в одном из стоявших у дома кресел, перемещаясь то в тень, то на солнце. Он читал, дремал, слушал свой транзисторный приемник, разговаривал с Графом, который, побегав немного за белкой, неизменно возвращался на свое место у ног Тимми.