— Нет. Но вы сам ездите на дорогой машине и живете, думаю, неплохо. Кто-нибудь вас спрашивал, откуда вы берете деньги?
— Том! — вскричала Лаура, возмущенная подобной наглостью.
Ральф поднял руку.
— Не надо, пожалуйста. Он задал хороший вопрос. Том, я легко и охотно могу отчитаться за каждый доллар. Я адвокат, и налоговое управление знает, где искать сведения о моих доходах, если ему это понадобится. Сомневаюсь, что Джонсон может сказать о себе то же самое. Я знаю, что он не отказывается от арабских денег. Им по вкусу его антисемитизм.
— Я сейчас не веду предвыборную агитацию в пользу Джонсона, хотя вскоре и собираюсь этим заняться. Но сегодня не тот день и я не хочу говорить о Джиме Джонсоне.
— Хорошо, Том. Почему бы тебе не присесть, и мы поговорили бы о чем-нибудь еще.
— Честно говоря, мистер Маккензи, мне ни о чем не хочется с вами разговаривать, — ответил Том и остался стоять.
— Возможно, тебе будет интересно узнать вот что. Час назад был найден водитель той машины, что врезалась тогда в людей, присутствовавших на собрании клана.
Лаура вздрогнула, Том подался вперед.
— Кто? Кто он? — воскликнул он.
— Какой-то фанатик, такой же одержимый, как и члены клана, только находящийся на другом конце политического спектра. В остальном разницы почти никакой.
Том пропустил это замечание мимо ушей.
— Как его зовут?
— Это ты узнаешь из газет, — уклонился от ответа Маккензи. — Я просто подумал, ты вздохнешь с облегчением, узнав, что он предстанет перед судом.
— Я бы вздохнул с облегчением, узнав, что его повесили.
— В Америке так не делается. Состоится суд, и если его признают виновным, он понесет заслуженное наказание.
— Чушь! Хотел бы я добраться до него. Я бы ему показал. Хотите знать, что бы я с ним сделал?
— Не слишком.
Когда же это кончится? Лаура переводила умоляющий взгляд с одного на другого.
— Мне бы хотелось поговорить с тобой, — сказал Ральф. — Думаю, я смог бы помочь тебе, если бы ты мне позволил.
— Не нуждаюсь я ни в вашей помощи, ни в ваших разговорах, особенно тех, которые вы ведете со мной. Все, чего вы добиваетесь, — это чтобы я сблизился с теми… теми людьми. Меня удивляет, с чего это вы такой большой друг евреев. У вас, наверное, есть и друзья негры?
— Ты прав, есть.
Последовало молчание. Лаура видела, что оба хотели бы положить конец разговору, который зашел в тупик. Том первым нарушил молчание.
— Полагаю, на сегодня достаточно. Я ухожу.
— Мне искренне жаль, что ты потерял отца, Том, правда, — предпринял еще одну попытку Маккензи. — Мой умер, хотя и не такой страшной смертью, когда я был немногим старше тебя. Может, когда-нибудь, когда ты будешь в другом настроении, мы сможем поговорить об этом.
— Нет, давайте не будем обманывать самих себя. Можете считать меня невежливым, мистер Маккензи, но лицемерить я не буду. Я никогда и ни о чем не захочу разговаривать с вами и с Кроуфильдами тоже. Можете передать им это.
«Он не станет хлопать дверью, — мелькнула у Лауры неуместная мысль. — Бэд постоянно напоминал ему об этом. Бэд ненавидел, когда хлопали дверьми».
— Мне очень жаль, — обратился к ней Ральф. — Я пришел с намерением подбодрить вас, а вместо этого все осложнил.
— Да нет, он все последние дни такой. Он и до смерти Бэда был таким, но Бэд успокаивающе на него действовал. Они постоянно были вместе. Все дело в Кроуфильдах и ни в чем больше.
— Но они никуда не исчезнут, Лаура.
— Я знаю. — Кровные узы. Они могут быть проклятием или благословением, но они сохраняются до тех пор, пока обе стороны не захотят разорвать их. А Кроуфильды не хотели. «И я бы не захотела, — подумала Лаура, — будь я на их месте».
— Интересно, что бы он чувствовал, если бы они не были евреями, — задумчиво проговорил Маккензи.
— Уверена, он все равно не захотел бы уехать из нашего дома. Но тогда, возможно, он проявлял бы больше любопытства, может, даже захотел бы поближе познакомиться с ними после того как оправился бы от первого потрясения.
Было видно, что Ральф обеспокоен. Он задумчиво хмурился, о чем-то размышляя. Сложив вместе кончики пальцев и поджав губы, кивал в ответ на какие-то свои мысли. Наконец снова заговорил:
— Они полны решимости увидеть Тома, чтобы все как-то уладить. Я думаю, я даже уверен, что они будут звонить и писать. А в один прекрасный день просто приедут и позвонят в вашу дверь, как я сегодня. И можете не сомневаться, что в этом случае всем будет очень неприятно.
— Том скоро вернется в колледж.
— Они и туда поедут, им это даже удобнее, ближе.
— Может, нам все-таки придется уехать в Патагонию, — с горечью ответила Лаура.
— Нет, — запротестовал Ральф и задумчиво добавил: — По-моему, вам стоит устроить еще одну встречу. На этот раз пусть они приедут к вам. Вы же сказали, что будете рады видеть их у себя.
— Я сказала не подумав. Вы можете представить, чтобы Том был рад их визиту?
— Нет, конечно, но он разумный молодой человек. Думаю, если вы объясните ему, что один заранее обусловленный визит лучше, чем бесконечные неожиданные наезды, он с этим согласится. Он будет с ними холодно вежлив, но катастрофы я не предвижу. Присутствие Тимми и Холли сыграет свою роль. Отвлечет внимание.
С некоторым колебанием Лаура согласилась, что попытаться стоит.
— Если же и эта попытка закончится полным провалом, — привел еще один аргумент Маккензи, — тогда они, по крайней мере, на некоторое время оставят вас в покое. — И, покачав головой, закончил: — Но Маргарет… на нее жалко смотреть.
Лаура в отчаянии потрясла в воздухе кулаками.
— Ох, добраться бы мне до того, кто перепутал наших детей, — но тут ей в голову пришла другая мысль. — Хорошо, я приглашу их в воскресенье к ленчу. Вы тоже придете?
Ральф встал, собираясь уходить.
— Нет, Лаура, я пас. Как вы сами только что убедились, пытаться нам с Томом найти общий язык все равно что пытаться смешать воду с маслом. Для нас всех будет лучше, если я не приду. Желаю удачи.
Она открыла переднюю дверь. Улыбнувшись, он повернулся и стал спускаться вниз по ступенькам.
Лаура наблюдала, как его машина достигла конца подъездной дорожки и выехала на шоссе. «Я пас». Навсегда? Окончательно? Ею овладело печальное чувство — чувство потери. Конечно, мысль о «потере» была абсурдной. Нельзя потерять то, что тебе не принадлежит. Это было как разглядывание витрин в магазинах: ты восхищаешься тем, что видишь, испытываешь смутное желание приобрести ту или иную вещь, но понимая, что это тебе недоступно, проходишь дальше.
И все же чувство потери не проходило.
Вскоре после ухода Ральфа вернулся Том, обливавшийся потом в своем темном костюме и галстуке.
— Итак, он, наконец, ушел. Я уж подумал, что он собирается переселиться к нам.
— Не надо, Том. Не надо ехидничать. Какой тебе от этого прок? Если только тебе не доставляет удовольствия усугублять наше несчастье.
— Этот парень ведет свою игру. Я видел, как он смотрел на тебя.
— А вот это грязный и некрасивый выпад. После похорон твоего отца не прошло и недели. Неужели ты действительно думаешь, что порядочный человек пришел бы сюда с подобными мыслями, даже если предположить, что он меня интересует. А это, — горячо добавила Лаура, — не так.
— Надеюсь, что не так, — проворчал Том.
— Единственное, чего я хочу, увидеть вас снова счастливыми. Тебя и Тимми.
— Тогда, мам, держи этих прилипал подальше отсюда. Маккензи и этих Кроуфильдов. Держи их подальше.
— Но как я могу это сделать, — теперь Лаура говорила умоляющим тоном. — Ты же знаешь, что я не могу. Если они захотят связаться с тобой, они так и сделают. Поэтому я и подумала: может стоит пригласить их к нам в воскресенье, поговорить, принять какое-то решение, против которого и ты не стал бы возражать.
— Нет, мам! — Том был близок к истерике. — Я не хочу, чтобы они сюда приходили. Нет!
— Боже, помоги мне, — вздохнула Лаура и ласково добавила: — Они же твои отец и мать, дорогой, нравится тебе это или нет.