— А, ну-ка! — Кер вскочил на ноги, выдернул меч из ножен и замахнулся им для удара сверху.
Он хотел проверить реакцию Кужгуя, тот не разгибая ног до конца, в полуприседе, резко выдернул табурет из-под себя и ловко закрылся им от удара.
— Стой!!! — довольный проверкой, Кер убрал меч в ножны и сказал все еще стоящему удивленному Кужгую, с табуретом в руках:
— Ты принят. Вексель получишь сегодня вечером у Сая Альвера, после подписания договора, заверенного нотарием. Иди к его особняку, он располагается на улице Героев Раввены и покажи привратнику эту бумагу — Кер быстро написал что-то в листе бумаги и протянул ее Кужгую — вечером я буду на месте, подберем тебе оружие, какое тебе будет сподручнее!
Так, один есть, подумал про себя Кер, когда тот вышел, правда, город не лес, но видно сразу, боец тертый и промашки не даст.
Дверь открылась, и опять вошел Кужгуй. Кер глядя на него, недоуменно спросил:
— Забыл что-то?
Тот, непонимающе глядя на него, представился:
— Кужгуй Второй.
Кер растерянно:
— А Первый кто…?
Из-за спины Кужгуя выглядывал …еще один Кужгуй.
— Так, то мой брат, Первый токо счас был! — ответил ему ближайший Кужгуй.
Кер, с вздохом облегчения произнес, продолжая разглядывать близнецов:
— Слава Солнцу! А я думал, все допился! Заходите оба, лесные братья.
Они оба присели на табуреты, как молодые дубки. Так, и на кого же ему замахнуться мечом, чтобы проверить боевые навыки? Кер, глядя на них, решил не рисковать больше, а то так отметелят его вдвоем, что мало ему не покажется.
С трудом узнал Второго, у того ухо было рассечено и нож с роговой рукояткой висел слева, спросил у него:- Оружие то же, что у брата?
— Неа, я люблю больше кхандский меч — ским, уж очень им рубить сподручно и в лесу им, валежник лучче срубать.
Кер хорошо знал этот тип меча. Тяжелый, с обратным изгибом, в руках умелого бойца он превращался в страшное оружие, с размаху им можно было легко противнику отрубить ногу или руку.
— А, ладно, ты тоже принят! — Кер решил все-таки не устраивать проверку второму брату, недаром у беловодцев есть пословица:- «вдвоем с братом и на отца нахрапом». Судя по всему, их батяня успел научить нужным вещам.
Кер, взяв у Первого, данную им бумагу и дописывая в ней, довольно говорил Второму:
— Брат тебе по дороге все расскажет, ваши сестры будут очень богатыми невестами. Сами то смерти совсем не боитесь, что-ли?
Второй спокойно ответил ему:
— Да мы просьбу умирающего бати должны выполнить, дать достойное приданное сестрам, это самое главное и еще и их внукам останется. У «лесных раввенцев» женщины в почете, они продолжатели рода, они дают жизнь людям.
А Первый добавил к словам брата:
— Смерть пусть нас боится, а придет она к нам, так тому и бывать, духи предков направили нас к тебе, заберут нас, значит, так тому и бывать. Духи, знают что делать.
Кер вспомнил, что наряду с почитанием Солнца, они до сих пор поклонялись духам лесов и предков, недаром у них на шеях висят обереги из клыков хищников.
«Лесные раввенцы» верят в силу, переходящую в них от убитого ими зверя.
Это не очень нравилось жрецам, они привыкли к пожертвованиям Солнцу, а здесь еще и духи — соперники.
— Ну что же, можете идти на улицу Героев Раввены. На несколько декад, особняк Сая станет вам родным домом! Следующий! — крикнул он, когда братья вышли за дверь.
В проеме двери появилось необъятное пузо, туго обтянутое формой Братства Черной Стражи, за ним появился его обладатель, с крупинками пота, выступившим на его раскрасневшемся лице, это явился очередной боец в команду Кера.
— А у вас нет случайно за дверью третьего брата, Кужгуя Третьего, или хотя бы кого-нибудь из вашей лесной родни? — со скрытой надеждой в голосе крикнул он, уходящим братьям.
Глава 10
— Сидишь тут и ничего не делаешь, а в доме ни гроша. Видит Солнце, свет еще не видывал таких бездельников как ты! Как же земля таких носит, дочери уже рожать скоро? а ты все сидишь, жрешь и в ус себе не дуешь!
Как всегда, каждое утро, в убогом жилище Кейдана, на улице Славы Раввены, жена на пару с тещей пилили его, видимо это был для них ежедневный ритуал, без которого день для них, явно не задался бы.
Он хмуро давился пшенной кашей с печеным луком, запивая ее перебродившим свекольным квасом и выслушивал стенания жены, поддерживаемые с фланга язвительными замечаниями тещи, у той хоть и здоровья было поменьше, но по доле яда в ее словах, она не уступала своей любимой дочурке.
Та, конечно, имела большое несчастье, выйдя за него замуж в свое время.
Из соседней комнаты вышла дочь Анта, она была на шестом месяце беременности и добавила свою лепту, в общий поток обвинений, падающий на бедную голову Кейдана:
— Батя, ну, в самом деле, мог бы и больше стараться для нас! Сколько же можно жить в этой лачуге? У нас же скоро будет пополнение.
Видимо, в это злосчастное утро, бездонная чаша терпения Кейдана, оказалась переполнена и он, как загнанный большерогий олень стаей гигантских гиен, вдруг взбрыкнул. Он отодвинул от себя миску и гневно выговорил:
— Да, а кто на меня давил, пускай наша дочь Анта учится в лицее. Там ей можно будет поймать для себя богатого мужа! Чем плох был оружейник Нелин, который предлагал стать ее мужем? Так нет же, он ей не ровня, как же, в лицее учимся, на званые вечера и приемы приглашают, где дите и нагуляли! Знают только, что отец будущего ребенка, вроде какой-то Сай, присутствующий на приеме в честь празднования дня независимости Раввены, а теперь, кому она будет нужна с дитем?
Анта обиженно хлопнув дверью, ушла в соседнюю комнату, а две оставшиеся гиены, опять набросились на оле…, то есть Кейдана. Жена, указав на рундук стоящий в углу, взвизгнула, чуть не сорвав голос:
— Можно продать твой меч, у тебя же на работе другой, а этот уже несколько лет не вынимается из ножен, так же, как и твой хер!
— Не тронь меч, Ната! — громко крикнул он на жену и встал из-за стола, выходя из себя и пытаясь сдержать в себе рвущуюся наружу, застилающую глаза, темную злобу.
Жена, открыв рот и вытаращив глаза, уставилась на своего мужа, а теща быстро юркнула в комнату к Анте. Муж, почти за двадцать совместно прожитых лет, никогда не позволял себе кричать на нее.
Кейдан, в расстроенных чувствах, выскочил на улицу, даже толком не успев насытиться перед работой.
— Говорила тебе, надо было сдать его, одиннадцать лет назад Синей Страже, получили бы награду 40 серебряных денариев, и ты с таким приданным, давно нашла бы себе другого мужа — желчно сказала вошедшая теща, благоразумно дождавшись ухода разбушевавшегося зятя и успокаивая плачущую дочь.
Кейдан вышел на улицу Славы Мориты, где он снимал помещение из двух комнат, отдавая почти треть своего жалования. Начиналась повседневная суета столичного города Раввенской Федерации свободных народов.
Он вспоминал счастливое время, десять с лишним лет назад; 1-й легион «Империя», бывший самым элитным подразделением Империи и свою службу в нем, в качестве носителя штандарта легиона. Им был по традиции, был самый сильный и умелый воин легиона, и это место ему досталось заслуженно.
Он был самым умелым бойцом легиона, никто не мог устоять против него в мечевом бою.
Кейдан прослужил в нем вплоть до его разгрома, в так называемую «ночь свержения Имперской тирании». У него как раз был ежегодный отпуск в три декады, который он проводил в кругу родной семьи, жены Наты и маленькой дочери Анты:- с которой он, счастливый от общения с любимой семьей, возился целый день, с утра и до вечера.
Ничто не предвещало тогда грозных событий, разрушивших гордую и сильную Империю, на радость соседним государствам окружавшим ее. Все они потом не преминули отхватить по куску пирога, от обломков рухнувшей Империи, включая бывших ее верных союзников.
Он хорошо помнил те несколько дней в Морите, когда свергали Императорскую династию. В ее свержении принимала, обласканная Императором Сенорием, верная опора трона — Императорская гвардия. Во главе мятежа стоял таксиарх Стиуш Верный, который привел свою гвардейскую таксиархию из Северорраввенска, северного порта Империи, для участия в мятеже. Затем начались погромы и казни людей, оставшихся верными трону и Династии.