Юрты входили в Орду, собираемую для вторжения. Правое крыло Орды возглавлял кавхан, левым крылом распоряжался тархан, центром повелевал сам Великий Хан.
— Да, Великий Хан, наши давние сказания говорят о древности нашего народа и о том, что укргуры были в Великой Степи еще до появления здесь поганого раввенского народа — начал было вещать морщинистый старичок, с множеством косичек заплетенных из длинных седых волос.
Это подал свой голос бывший ректор прежней Имперской Академии, укргур являющийся духовным наставником миропонимания степняков и создавшим кропотливый и талантливый труд, созидая укргурские сказания и выстраивая их в псевдо эпос — " Сказание о Великой Степи».
В нем говорилось, что за много веков, до появления раввенцев, предки нынешних укргуров пасли здесь свои многочисленные табуны лошадей.
Раввенцы же — это потомки бывших рабов укргуров, которые сбегали от них и оседали за пределами, в лесах восточнее Великой Степи. Они создавали там свои поселения и начатки своей поганой державы.
С появлением раввенцев на востоке Великой степи, те платили дань с разрешения милостивейшего Великого Хана.
Затем, так называемые «раввенцы», поработили свободолюбивых «степняков», но не огнем и мечом, как полагалось благородным и храбрым воинам, а коварством, лестью и обманом.
Хранитель «утерянного знания» хотел было продолжить свою речь, как Хан досадливо нахмурился и хмыкнул. Светоч древних знаний заткнулся и принялся скрести в своих бумагах, видимо, «припомнив» очередное древнее сказание укргуров.
Великий Хан почесал под мышкой и, поймав блоху, с наслаждением раздавил донимавшее его насекомое, на ногте большого пальца.
Полог юрты отодвинули и в юрту внесли, и торжественно водрузили на низкий стол, застеленный кошмой, большое блюдо, заполненное большими кусками вареной конины и исходящее легким парком.
Великий хан Ющиновар самолично, взяв из блюда куски конины, начал раздавать мясо каждому из своих приближенных. Этим он подчеркивал незыблемость незапамятных устоев укргурского народа.
Впрочем, перед этим он строжайше приказал распорядителю, чтобы мясо сварили из старого коня и, теперь втайне этим наслаждался, глядя на своих приближенных, пытавшихся разжевать свои куски.
Особо неприглядный кусок мяса он всучил, Тархану Янувару, своей левой руке и представителю южных и восточных племен укргуров Великой Степи.
Гордый тархан Янувар был главным соперником на звание Великого Хана, выбираемых на Раде племен Степи.
Все старательно пережевывали куски жилистого мяса, стараясь не подавиться и изо — всех сил пытаясь вызвать на своих постных лицах выражение восторга, от наслаждения любимой едой великих укргурских прародителей.
— Великий Хан, к вам весточка из Кханда!
Хан бросил взгляд на круг жующих приближенных, здесь были только особо доверенные лица, и ему не стоило опасаться тайных прознатчиков из Раввены.
Он нетерпеливо распорядился:
— Зови вестника!
— Да Великий хан!
Через порог юрты вполз на четвереньках, не отрывая лба от пола, устеленного коврами, старший вестник, человек, отвечающий за ханских гонцов, также и принимающий спешную голубиную почту.
Голубиная почта работала безотказно и приносимые известия, особенно самые важные, присылались быстрее, чем гонцы на самых быстрых скакунах могли доставить ее.
Он на этом месте был недавно и был очень рад, когда ему доверили эту почетную должность.
Движение на четвереньках у него получалось пока неумело, сказывалось отсутствие должной практики, свойственное большинству приближенных Великого хана.
Отклячив тощий зад, он подполз к синим сапогам владыки укргуров, делая попытку облобызать их.
Великий Хан Укргуров, дождавшись чистки сапог, милостиво взял у него шелковую ленточку с вышитым на ней посланием.
В ходе прочтения, его изрытое оспой лицо, все больше мрачнело, он скомкал в кулаке послание и хмуро посмотрел на старшего вестника.
Все присутствующие в юрте прекратили двигать челюстями, пережевывающими конину и, в один миг замерли, боясь даже пошевелиться и привлечь к себе излишнее внимание.
Они уже знали буйный нрав своего хана, побледнел и вестник, про себя он уже проклинал этот чин, гонцов, голубей, Кханд, а особенно своих жен, которые заставили его втянуться в интриги Рады племен Великой Степи.
Возврат к старым традициям предполагал для вестника, принесшего плохие вести, малоприятный, но очень разнообразный выбор смерти. Богатый выбор состоял из разрывания лошадьми его привязанного за ноги, или сломанный позвоночник, но это почетная смерть, ее еще надо было еще заслужить.
Распространенно было и медленное удушение тетивой лука, которое традиционно начиналось на восходе Солнца и заканчивалось, когда Солнце было в зените. Ну, на худой конец, его могли посадить на кол, откуда он мог восхвалять величие Великого хана, иначе и его детям пришлось бы худо.
Он, глядя снизу вверх на мрачное лицо Великого хана, впервые пожалел о прежних имперских временах, когда законы выполнялись всеми, независимо от занимаемого им чина.
Хан резко встал и отшвырнул от себя шелковую ленточку с посланием и со всего маха, врезал ногой гонцу по его неудачливой голове, выбив тому два зуба и расквасив нос.
Счастливый вестник, отползая задом наперед, к выходу из юрты, во весь голос прославлял щедрость и доброту Великого хана:
— Благодарение Солнца, Великому хану и его великодушию, да славится его имя во веки веков на Великую Степь и весь обитаемый мир — невнятно говорил он, роняя багровые, темные капли крови на ковер и, нащупав задом выход из юрты и не подымаясь с колен, вестник выполз из ханской юрты.
Вестник выполз, и лишь за пологом юрты благоразумно поднялся с колен, отряхнул пыль со штанин и выплюнул выбитые зубы, улыбнувшись окровавленными губами. Повезло ему, что Великий хан сегодня добрый, а ведь мог и убить, приказав казнить его за принесенную плохую весть.
Да, подумал он, но все-таки не хватает еще твердости нашему Великому хану, не хватает, не чтит он обычаи великих предков. Не смог приказать казнить его, как и подобает потомку Степного Ханства.
Он, вытирая кровь рукавом халата, гордо прошествовал мимо двух воинов, стоящих на страже у ханской юрты.
Те со скукой проводили его взглядом и продолжили, прерванный его появлением разговор, о выдающихся прелестях трех грудастых танцовщиц, накануне выступавших, вчера вечером, перед воинами.
В юрте все молчали, опустив глаза, боясь посмотреть на ходившего в раздражении Великого хана. Наконец, он остановился и, глядя на приближенных, приказал:
— Все вон!
Когда все бросились и гурьбой столпились у выхода из юрты, позади них послышалось:
— А Вас, кавхан, я попрошу остаться!
Тимошвар замер, когда известный своей грубостью Великий хан обращается на Вы, это являлось самым явным признаком его гнева. Он лишь втайне надеялся, что он здесь не при чем, и буря пройдет мимо него.
Великий хан мрачно присел на корточки и, пристально глядя своими глазами на своего ближайшего сподвижника- соперника, раздраженно произнес:
— Гиена, поимей нашего союзника. Император Кханда отказывается выступать со своей армией в обусловленные нами сроки, для вторжения на Раввену. Эта армия кхандских обезьян будет есть свои фрукты, пока в Раввене не закончится Игра Смерти, затеянная Триадой. Лишь, после того, как эта раввенская свинья погибнет, Император двинет свою армию, об этом и уведомляет меня, этот желтомордый павиан!
— Э-э, Великий хан, три дня назад я Вам доносил о нападении на Сая Альвера… — начал было Тимошовар, думая видно о том, что его обвиняют в том, что хан был не поставлен в известность об Игре Смерти.
— Да не об этом раввенском «свиноеде» речь. Все равно, скоро мы их скальпами разукрасим наши юрты. Мы не можем держать воинов наших Юрт так долго! Если мы их распустим по кочевьям, то, как их потом собрать!
Кавхан прекрасно понял, о чем идет речь: если они разойдутся по Великой Степи, кто-то из них опять попытается оспорить власть Великого Хана. На ханской юрте и так уже висели несколько скальпов неудачливых соперников на звание Великого хана.