Юнний задумался:
— Гм… воины видать хорошие и все в одном месте собрались, говоришь. Интересно, что же им понадобилось в Морите. Наемники все в «Ржавом клинке» кучкуются или на худой конец в Братстве у Арана Большого, а эти не туда и не сюда. Интересно к чему бы это?
— Да-да, и к чему же все это?
Темал опечаленно глянул на горсть меди в плошке, как будто, это были последние деньги в его никчемной жизни. Он даже пошевелил их своим заскорузлым пальцем, проверяя так ли это, возможно, на самом дне, случайно завалялся золотой солид и скорбно глянул на упрямого Юнния, не внимавшего прямым намекам Темала.
Юнний, закряхтев и с видом жалкого сироты, лишающегося последней корки черствого хлеба, достал из-за пазухи еще один двойной денарий, бросив его в плошку. Единственным утешением для него о потерянном денарии, было повторение трюка с мгновенным исчезновением серебряной монеты из кучки меди.
Темал злорадно сказал:
— Это, все-таки, касается Игры Смерти, два «конопаса» осторожно узнали, где находится особнячок Сая Альвера. Остальные допытывали об охране Сая и осмотрительно изучали окрестности, примыкающие к его берлоге.
Юнний недоуменно спросил бывшего дината:
— Интересно, что это так укргуры, всполошились? Какая им разница, если на Сая уже открыла охота Триада. Слушай, а разве «синяки» и «красноперые», они не заметили этих подозрительных степняков?
Темал, с презрением к своим бывшим собратьям, лишь бросил сквозь зубы:
— У нынешних «синяков» своя охота. «Красноперые» же, заинтересованы в пресечении нарушений правил торговли, удачливых и процветающих торговцев и после получения своей доли, закрывают глаза на их дальнейшие нарушения. Конечно, все это не относится к ставленникам Слуг Народа те, что хотят, то и воротят в торговле.
— Да, это верняк, ныне у «красноперых павлинов» свое гнездо и свои яйца, им нет дела до кучки укргуров, мало ли этих степняков, нынче бродит в Морите — светочи свободы и справедливости.
Темал, если что-то будет, свистни, в долгу не останусь. Ты ведь меня знаешь!
Тот лишь кивнул головой вслед, торопящемуся Юннию и начал заунывно:
— Люди до-о-брые! Подайте борцу за сва-а-абоду раввенского народа!
Юнний несколько раз сворачивал в переулки, проверяя, не следит ли за ним кто, а потом, резко меняя направление, сворачивал.
Сам то он считал, что до него никому нет никакого дела, но это было непременное условие человека, на встречу с которым он шел. Тот с умыслом мог проверить его, выполняет ли он все его требования по соблюдению необходимой секретности.
Он вышел из кривого и извилистого переулка, возле неказистой харчевни «Крепкий пень» проклиная за сверхосторожность того, с кем он должен был сегодня встретиться.
Продолжая громко осыпать ругательствами чересчур осторожных людей, которым повсюду мерещится слежка, он с брезгливой гримасой посмотрел на подошву башмака, испачканного в кучке дерьма. Кто-то, видимо нарочно, оставил его там для него, дабы он не шастал по темным закоулкам, мешая «честным» людям совершать свой промысел в этих укромных местах.
Он тщательно принялся счищать о край большого пня, торчащего возле входа, испачканную подошву башмака. Видимо, из-за этого крепкого пня харчевня так и называлась, чтобы не мучиться, выкорчевывая пень, убив, таким образом, двух зайцев и пень оставили и название харчевни удачно прилепилось.
Тщательно очистив обувь, все еще обозленный Юнний, зашел в невзрачную харчевню. Войдя со света в полутемное помещение, он прищурился и немного постоял, чтобы его глаза, немного привыкли к полумраку.
Он увидел низкую комнату с глиняным полом, скудно освещаемую тусклым светом с затянутого бычьим пузырем окна, в ней было всего три стола. За одним из столов, дополнительно освещаемый восковой свечой, сидел уже кто-то, терзающий кусок жареного мяса.
Стол располагался в дальнем углу, чтобы сидящий за ним, легко мог видеть все помещение харчевни и входящих в нее посетителей. Кроме него в харчевне никого не было, если не считать ее хозяина, который за стеной, на кухне, о чем-то вяло перебранивался с кухаркой.
— Восхода Солнца — поприветствовал Юнний, подойдя к столу, и уселся за него, расположившись напротив собеседника.
Тот что-то хрюкнул, искоса глянув на него.
— Как мясо? Не пережарили? — спросил заботливо Юнний, будто переживая за его желудок.
— Юнний, ты, что так долго? Опять опаздываешь, когда только научишься приходить вовремя? — недовольно проворчал в его сторону, жующий беловодец.
Вот старый пень, подумал про себя Юнний. Все вы «лесовики» мхом заросли, привыкли у себя, в Беловодье, со зверьем общаться.
— Да так, задержался немного, опасался слежки. Проверял лишний раз, нет ли за мной хвоста — немного покривив душой, с серьезным видом ответил Юнний, ну не объяснять же ему, что он задержался из-за того, что он вляпался в дерьмо и счищал свои башмаки.
Беловодец сразу оттаял и, смягчившись, даже похвалил Юнния, за проявленную разумную предосторожность:
— А ты сметливый раввенец, поэтому я с тобой и имею дело.
Юнний не преминул уколоть его:
— Мы же раввенцы — честь и совесть всех людей обитаемого мира, во всяком случае, так заявил недавно Первый Слуга Народа Стиуш Благородный.
Он у нас светлее первожреца Солнца! Ни одного греха на нем нет, не то что ваш дремучий князь!
Беловодец пробурчал в ответ:
— Ваш Стиуш наговорит, что весь мир должен на вас равняться и завидовать, потому что вы стали жить богаче и лучше. Я то лично думаю, что он имел в виду достаток Слуг Народа, тогда он конечно прав.
Как говорил ваш, то есть наш бывший Император Станал Горец: — Жить стало лучше, жить стало веселей!
Юнний даже слегка обиделся за Раввену:
— Эк не дает вам-то жить, наше богатство. Сами-то на торговле скотом, вон как разбогатели, дальше уже некуда.
Все еще обиженный на беловодца, Юнний все же взял кувшин с пивом, стоящий перед «лесовиком» и налил себе в кружку. Пиво было светлое и некрепкое, как раз такое он и любил.
Беловодец откинулся на спинку стула и, пристально глядя на Юнния, спросил его:
— Ну и что, есть у тебя какие-нибудь слухи или сплетни способные заинтересовать меня? Учти, за пиво я уже заплатил, а ты пьешь его для себя в долг!
Юнний чуть не поперхнулся пивом и пробормотал:
— Да, вы беловодцы, уже и «первых» своим торгашеством переплюнули. Это ничего, что я за этим столом рядом с вами сижу и одним воздухом дышу. Надеюсь, для меня по старой дружбе это будет за полцены?
Беловодец громко рассмеялся:
— Да ладно, Юнний, что ты ерепенишься, мы ведь уже давно друг друга знаем. Не ершись, давай выкладывай, что там у тебя есть для меня?
Все еще недовольный Юнний, лишь произнес:
— Я тут разузнал кое-что по поводу Сая Альвера…
— Слушай, я тебе все сам про него расскажу, только не надо про него. У меня, от одного уже имени, начинается изжога. Все вокруг в Морите только про него и говорят!
Если его не убьет Триада, клянусь Солнцем, убью его я! Он у меня уже в печенках сидит!
Юнний злорадно на него посмотрел, и чуть помедлив, задал встречный вопрос:
— А что вы скажете, если я вам сообщу про шайку, из трех десятков головорезов, очень живо интересующихся им.
Их интересует все, касающееся Сая Альвера:- он сам, его охрана, место проживания. Мой человек уверил меня, что это не люди Триады, потому что все они прибыли к нам из одной страны. Вас как, эта весть сильно заинтересует?
Беловодец на миг задумался:
— Откуда говоришь, они пришли в Мориту? А из какой они стороны?
Юнний торжествующе подвинул к себе деревянную доску, с лежащим на ней жареным мясом и, молча взяв кусок, вгрызся в сочное мясо и сделал несколько больших глотков пива, прямо из кувшина. Он не был голоден, решив просто позлить беловодца. Он ел, словно не замечая вопроса, стоящего в глазах «лесовика».
Беловодец нехотя достал кожаный кошель и со звоном бросил его на стол, прямо перед уписывающим кусок мяса, Юннием.
Юнний не торопясь, вытер рукавом покрытый жиром рот и, взяв кошель, взвесил его в руке, затем убрал его за пазуху. Все это он проделал с достоинством, как какой-нибудь чинуша берущий взятку и делающий снисхождение, дающему ее.