Они заторопились и пошли дальше, спеша выйти, пока окончательно не стемнело.
Худощавый «синяк» выговаривал своему товарищу:
— Укуси тебя жаба, Трегуб! Вперлись в этот переулок, дорогу срезали, называется!
— Да, ладно, ладно. Скажем декарху, было подозрение на наличие дурь — травы у задержанных, опрашивали их!
Дейван кряхтя проворчал, вылезая из-под повозки:
— Юнний, ты что, уболтать их до смерти хотел, что — ли!?
Он озабоченно посмотрел вслед уходящим «синякам»:
— Хреново, что попались им, обязательно припомнят ведь нас!
Они принялись издалека оглядывать добротный дом укргурского торгаша.
Немного странно было видеть столь добротный дом по соседству с большинством пустовавших домов. Судя по надписям, нацарапанных на заборах, большинство соседних домов сдавались внаем.
Юнний первым нарушил затянувшееся молчание:
— Ну, и как мы выманим их!? Что-то не торопятся они к Саю Альверу в гости!?
Дейван нагнулся и подобрал каменюку. Взвесив ее в руке, он примерился и, метнув ее, разбил один из двух масляных фонарей, освещавших ворота.
Он, заплетающимся языком, изображая заплутавшего пьянчугу, проорал во все горло:
— «Конопасы», вон из Мориты, понаехали тут! Раввенцам из-за вас житья нет в столице!
Дейван запустил второй камень, но на этот раз промахнулся. Он подошел к воротам и, взявшись за висевшее на них медное, позеленевшее кольцо, принялся молотить им.
Юнний испуганно прошипел:
— Да они счас «синяков» вызовут! Нас и повяжут, за нарушение общественного порядка!
— Не должны, у степняков свой интерес к Саю есть! Да и у стражи, сразу вопросы возникнут к ним! Я думаю, сейчас нас прирежут, а мертвые тела в канаву, подальше отсюда!
— Чьи тела!?
— Чьи-чьи, наши конечно! Да что они там так долго!?
Появившуюся было надежду раввенца, что укргуров здесь нет, развеял грохот засова, запиравшего ворота изнутри.
Дейван шустро отбежал к повозке, возле которой стоял Юнний и, открыв щеколду на будке дикого кота, приготовил заранее взведенные арбалеты.
Дверь отворилась, и оттуда выскочило трое степняков:
— А ну геть звидсыля, злодюги!
— Сам ты геть! — Это уже Юнний догадался вступить в перепалку.
На шум назревавшей стычки, высунулись еще два степняка. Они осторожно посмотрели по сторонам, явно опасаясь не двух случайно забредших сюда, подвыпивших раввенцев.
Эти два «свиноеда» грозили сорвать их дальнейшие намерения на этот вечер. Да еще, куда — то, этот Оставар подевался.
Не теряя времени, Дейван метнулся к повозке и, выхватив заранее взведенный арбалет, навел его на степняка и выстрелил.
Кучка укргуров, непонимающе смотрела на своего сородича, осевшего на землю с оперением короткой толстой стрелы, торчавшей у него из груди.
Взревев, они гурьбой бросились вперед на Дейвана, выхватившего свой хитроумный тесак на древке.
Юнний тоже выстрелил в толпу набегавших вояк и, каким-то чудом для них, он умудрился промахнуться.
Дейван с размаху ударил по большой дуге, сверху вниз, ближайшего к нему степняка. Тот ловко увернулся, не пытаясь парировать удар но, беловодец на конце замаха подцепил крюком тесака за голень ноги и резко дернув, свалил его на землю.
Взмахнув тесаком, он, словно дровосек колуном, рубанул по пытавшемуся подняться степняку.
Воспользовавшийся неразберихой среди степняков, Юнний пользуясь удобным случаем, выхватил второй арбалет, выстрелил из него. Конечно же, во второй раз, он тоже промахнулся.
Мельком глянув на Тишу: дикий кот, прижав уши и прищурив желтые глаза, рычал, оскалив свои клыки. Он смотрел на Дейвана, умело машущего своим тесаком.
Юнний с упреком крикнул на Тишу:
— Надейся тут на тебя, а там твоего хозяина жизни лишают!
Выхватив «пасынок» из ножен и, выкрикивая боевой клич: — Раввена! Раввена! он ринулся вперед на ближайшего кочевника и, вскинув меч, вложил в удар всю свою немалую силу и тяжесть клинка.
При нанесении удара он использовал рычажную технику владения двуручным мечом, как и учил его матерый «красноперый» гвардеец из охраны наместника Синегорья, виртуозно владевший этим редкостным для Раввены оружием.
И, хотя его клинок не дотягивал до двуручного клинка, принцип действия был схож.
Он послал меч вперед, усиливая удар толчком левой руки, а второй, правой рукой, одновременно тянул клинок на себя. Легкая сабля, инстинктивно выставленная для защиты, не могла противостоять тяжелому «пасынку».
Удар тяжелого меча, направленный длинными руками Юнния, чуть смягченный выставленным клинком, разрубил степняку ключицу и врезался ему в плечо.
Раненый укргур не упал, а лишь опустился на колени, выронив свое оружие.
Юнний, выдергивая клинок и крутанувшись вокруг своей оси, ушел круговым движением, от удара набегающего еще одного орущего степняка с диким воплем:
— Та-а-ак!
Заступив за спину раненого им в плечо степняка, он ногой, толкнул его под ноги следующего нападающего укргура, пытавшегося наброситься на него. — Ну и где же этот Тиша запропастился, на миг мелькнула у него мысль.
Светлоусый укргур, не растерявшись, взвизгнув, перепрыгнул через раненого сородича и, ловко поигрывая саблей, сделал два быстрых шага к Юннию.
Юнний сделал укол, посылая меч вперед и лишь слегка помогая левой рукой в начальной стадии.
Степняк оказался не так прост, он, не встречая меч Юнния своей саблей, сознательно пропустил его удар мимо себя и, сделав шажок влево, ударил секущим ударом сабли, здоровенного «свиноеда», прямо в открывшийся правый бок.
Раввенец, не ожидавший этого удара, развернулся, пытаясь уйти от сабли. Он почувствовал ее удар, поскрежетавший по кольчуге и смягченный поддетым гамбезоном.
Юнний не сумел, все — таки, до конца завершить уход от жалящего укола сабли укргура.
Задохнувшись от удара клинка степняка, он локтем правой руки, ударил врага, целясь ему в подбородок.
Его отбросило на расстояние, удобное для нанесения колющего тычка «пасынком», чем Юнний и не преминул воспользоваться.
Не пытаясь рубить его, он, колющим ударом «пасынка», ударил в грудь отшатнувшегося от его удара светлоусого укргура.
Схватив наколотого на «пасынок» степняка левой рукой за плечо, он дернул его, насаживая поглубже на свой меч.
Еще в Синегорье, бывалые вояки ему неустанно говорили, никакого милосердия в бою к раненому врагу, иначе он тебя сам убьет.
Он почувствовал жжение в боку и теплую жидкость, текущую по животу и протекающую струйкой в пах и далее, в намокшую штанину.
Может, обмочился, подумал он с надеждой. Нет, глядя на ладонь окровавленной руки, задели брюхо, подумал он, в панике опускаясь на корточки, рядом с приколотым им степняком. Он потрогал еще раз окровавленный бок.
Звенья кольчуги разошлись, пробитые клинком сабли. Случилось то, чего он и боялся.
Задрав гамбезон, он попытался остановить кровь, прижав кусок чистого полотна, скомкав и приложив ее к широкой ране, сверху прихватив ремнем. Просочившаяся кровь уже хлюпала в сапогах.
Юнний увидел краем глаза Дейвана, припертого к стене степняками. Один из них бросился к раввенцу, но, увидев, что тот ранен, сбавил ход.
Вот и все моя смертишка пришла, подумал Юнний, увидев направляющегося к нему степняка, пока остальные окружали беловодца.
Держа в руках широкий нож, которым степняки снимали скальпы, идущий к нему укргур, не торопясь, чтобы насладиться мигом торжества, злорадно усмехнулся раввенцу, и провел ножом себе по голове, показывая второй рукой на Юнния.
Смысл его жуткого жеста, был ясен Юннию, как белый день.
Степняк не заметил, что он подставил спину Тише, который преодолел страх, перед людьми с оружием, жалящим болью, в руках.
Дикий кот рыкнул, длинным прыжком преодолел расстояние и, всем весом своего тела, прыгнул степняку на спину, легко сбив его на землю.
Он перекусил ему затылок своими клыками и, мотнув своей лобастой головой, сломал ему шейные позвонки. Степняк погиб мгновенно.
Укргуры в ужасе закричали, увидев наяву свою погибель на городской улице, в виде неожиданно явившегося для них ужаса, это темно-бурого хищника, олицетворявшего смерть для любого человека.