Эльфийские пограничники появились внезапно, словно выросли из-под земли. Появились и молча замерли с вопросительным взглядом, направленным на человека. Айвен прокашлялся и медленно начал:
- Да озарит солнце ваши дни, почтенные высокородные! От имени правителя Нехемской империи, мне поручено договориться о встрече королей наших народов, на которой мы принесем извинения за случайное вторжение наших людей в ваши земли, - когда Вен озвучил маркизу свои подозрения насчет эльфийского рейда, лорд Альбрехт строго настрого запретил ему упоминать об этом. Если остроухие действительно этого не делали, то лишние обвинения им не нужны, они и без того особо обидчивые.
Айвен закончил свой монолог с изложением причины, даты и места предполагаемой встречи, а также вручил им верительную грамоту подтверждавшую статус официального посла, которая по странной случайности оказалась среди тех запечатанных магией сопроводительных бумаг, которыми снабдил его ректор. Вопрос, откуда ректор мог знать, что такой документ ему пригодится, вызывал в пытливом уме молодого мага массу догадок и предположений, на которые он надеялся найти ответ после личной встречи с верховным магом.
Эльфийские рейнджеры еще какое-то время сверлили его холодным взглядом, а затем один из них просто кивнул, и группа остроухих исчезла также стремительно, как и появилась.
Какое-то время молодой маг еще просто стоял на одном месте боясь шелохнуться и осознавая, что он все еще жив, что ему не всадили стрелу между глаз, распознав в нем того самого нарушителя, которому удалось ускользнуть. А затем выдохнул, развернулся и направился к ожидающему в отдалении отряду сопровождения.
По прибытию обратно в пограничный форт его встретило мрачное настроение, которые все эти дни царило в стенах крепости. Когда они с Каем, единственные выжившие вернулись и Вен вкратце рассказал о том, что произошло в эльфийском лесу, а затем и с несколькими поселениями на границе, эти новости встретили по-разному, но только не радостью. Кто-то злился и рвал не себе рубаху грозясь вырубить весь эльфийский лес подчистую, кто-то испугался за родственников и близких людей, проживавших в этих поселениях, но большинство были полны мрачной решимости сделать то что должны. Солдат можно было понять, особенно тех, в чьих воспоминаниях была свежа недавняя война с гномами.
Кай после того как очнулся, стал сам на себя не похож. Айвен ожидал, что тот впадет в привычную бешеную истерию, однако наследник дома Лонгвуд не проронил ни слова. Он не разговаривал ни с кем, и даже прислуга, которая всегда получала нагоняй, прежде чем ей удавалось удовлетворить требования своего господина, получала в ответ лишь кивки и отмашку рукой, мол "Хорошо, я понял, а теперь оставьте меня одного!".
Когда Вен встретился с ним в первый раз после того, как он пришел в себя, они лишь молча смотрели друг на друга несколько минут. Во взгляде Кая молодой маг прочитал все, что тот мог и хотел ему сказать - "Спасибо, что спас мне жизнь! Ничего не говори, я знаю, они все погибли по моей вине". А затем Айвен оставил его наедине со своими мыслями. Похоже, столь дорогой урок, так или иначе, но пошел на пользу этому нобилю. Поэтому все, что оставалось сейчас делать молодому магу, это ждать прибытия человека, к которому он обратился за помощью.
Маркиз Альбрехт Таунт прибыл строго в указанный им день и час. Роскошный кортеж, состоящий из имперских гвардейцев в темно-бардовых плащах сопровождающих экипаж, над которым развивался стяг с мантикорой, не сбавляя хода, въехал в ворота крепости. Скорость, с которой ректор добрался из столицы до пограничного форта, впечатляла. Вен невольно поймал себя на мысли, что без магии тут точно не обошлось. По всей видимости где-то неподалеку в одном из замков, а возможно и у того же лорда Сангрина был установлен стационарный портал, с помощью которого эта делегация и проделала большую часть пути.
То, что маркиз Таунт прибыл не один, Айвену стало понятно с первого взгляда. Позиция ректора Имперской Магической Академии не совсем подходила для человека, который должен решать сложные дипломатические вопросы, поэтому Вен закономерно ожидал, что будет кто-то еще из числа верховных магов - членов Совета шестнадцати.
Кортеж остановился посреди двора, один из гвардейцев грациозно спрыгнул с лошади и отточенным движением открыл дверцу кареты. Первым показалась тучная фигура лорда Альбрехта, а вслед за ним на свежий воздух вышел ни кто иной, как сам принц Шнайзел Бальсберг - второй сын Императора. Вживую Вен видел его впервые, но судя по тому, что он слышал в Академии, по нему открыто сохла добрая половина женской части студиозусов, ибо слова - высокий, стройный, атлетичный, харизматичный голубоглазый блондин, как нельзя лучше характеризовали принца, который и без того считался самым завидным женихом Нехема.
Не размениваясь на приветствия и официальную часть, пара верховных магов тут же направились в сторону Айвена. Уж как-то так сложилось, что после его возвращения и затворничества Кая, он неофициально стал главным в этой крепости.
За ужином в просторном зале молодой маг еще раз поведал своим гостям все детали произошедшего инцидента, начиная с нападения на форт и подброшенными трупами орков, заканчивая проведенными несколько дней назад переговорами с эльфами о которых его попросил маркиз Таунт.
Верховные маги слушали очень внимательно, не торопя, не перебивая и не задавая наводящих и уточняющих вопросов. Иногда Вен ловил себя на мысли, что им это не нужно и не интересно, но стоило ему остановиться, они тут же просили его продолжить. Может они знают что-то, чего не знаю я? - задавал себе вопрос молодой маг, в очередной раз отмечая странное поведение гостей.
На все вопросы Вена касательно того, что верховные маги думают насчет подставы, и почему в числе его документов оказались верительные грамоты, лорд Альбрехт, обменявшись многозначительным взглядом с принцем, не стал отвечать, сказав лишь, что все объяснит после переговоров. Закончив с едой и рассказом, маркиза и принца разместили в выделенных для них комнатах.
Вернувшись к себе, Айвен рухнул на кровать. К вящему сожалению, его ожидания, что после всего что произошло, его посвятят в детали запланированных переговоров и дадут ответы на вопросы не оправдались. По меньшей мере, он был озадачен, ибо цель этой встречи была ему до сих пор не ясна. Конечно, имели место, и подстава, и явная открытая провокация, причем с обеих сторон, но ведь настоящие эльфы никогда не ведут войн вне своей территории, тогда к чему все эти переговоры? Если Империя не собирается нападать на эльфов то зачем беспокоиться?
На следующий день кортеж, к которому теперь присоединился и Айвен продолжил свой путь. И вскоре они прибыли в назначенное для переговоров место в небольшом отдалении от опушки эльфийского леса.
Легкое изменение настроения Вен смог уловить только у маркиза Альбрехта, ректор стал более собран и слегка хмурился, в то время как принц Шнайзел с легкой улыбкой на лице, как будто подъехал к родному дому, а не к владениям остроухих, беззаботно покинул карету.
Эльфов долго ждать не пришлось, несколько рейнджеров появились как всегда внезапно. Осмотрев людей подозрительным взглядом, один из них сделал недвусмысленный жест рукой, и из глубин леса показалась делегация. Эльфийский посол всем своим видом демонстрировал принадлежность к элитной касте перворожденных, безупречная чистая кожа без единого изъяна, утонченные черты лица, глубокие сапфировые глаза и волосы цвета золотой листвы. А его одеяния могли бы заставить устыдиться своей работой лучших портных Империи.
Когда эльфы подошли достаточно близко первым заговорил принц. Вен не сумел разобрать суть сказанного, поскольку не знал эльфийского языка, но судя по ответной реакции посла остроухих это было приветствие. Проклятье! Он удивленно покосился на верховного мага, откуда он знает эльфийский? Айвен не помнил, чтобы в Академии преподавали этот язык, да и никаких учебников по нему в библиотеке он тоже не находил. Он посещал курсы, где преподавали скальдарское наречие и основы гномьего и орочьего языков, поэтому будь это переговоры с гномами, он бы смог понять суть сказанного, но тут, увы.... Надо будет попросить лорда Таунта организовать для него факультатив по изучению этого красивого и певучего языка.