Она резко повернулась к нему, вскинула голову и слегка топнула ногой по гравию.
— Мистер Каресфут! Запомните раз и навсегда — я не ревную и не стану с вами встречаться. Для этого я слишком сильно уважаю себя и слишком мало — вас!
С этими словами она ушла.
Лицо Филипа, когда он смотрел ей вслед, было бы неприятно видеть — оно ожесточилось, взгляд его был злым.
— Она не ревнует? Вот как! Так я заставлю ее ревновать, эту гордячку.
Филип с досадой сшиб тростью головку алой гвоздики.
— Филип! Что вы делаете! Это же мои любимые австралийские гвоздики — по крайней мере, я думаю, что они австралийские. Как вы можете так жестоко с ними обходиться!
— Все в порядке, Мария, я просто хотел сорвать одну для вас. Приколете ее к платью, а? А где остальные гости?
— Все ушли. Заходите в дом, в саду слишком жарко. Расскажите, что вы думаете о миссис Беллами.
— Я думаю, она очень хороша собой и очень умна. Интересно, где ее подцепил Беллами?
— Не знаю… Лучше бы он ее вообще… не подцеплял. Она мне не нравится, она говорит неприятные вещи, и хоть я виделась с ней всего-то раза три, она, кажется, знает обо мне все — и обо всех остальных тоже. Я не очень быстро соображаю, но знаете… сейчас я вдруг подумала — она ведь намекала мне, что вы влюблены в Хильду, Филип! Только не думайте, что я забегаю вперед… если я спрошу вас, правда ли это, и если это… ну, если это окажется правдой, то лучше мне знать об этом! Я не стану сердиться, Филип! — и девушка замерла перед ним, прижав одну руку к груди, в которой отчаянно билось ее сердце, а другой прикрыв вспыхнувшее лицо.
Филип стоял лицом к лицу не только со своей возлюбленной, но еще и с Совестью… и с Соблазном.
«Теперь! — шептала Совесть. — Теперь самое время признаться ей, пока не стало слишком поздно, пока никому не причинен вред… сейчас самое время рассказать ей всё, и тогда, хоть признание и убьет ее любовь, вы сможете сохранить симпатию и дружбу… Неправильно, нечестно поощрять ее привязанность, ведь ты же горячо любишь другую женщину — ты не сможешь больше притворяться!»
«Теперь! — шептал Соблазн, отталкивая в сторону Совесть. — Теперь самое время спасти и уберечь ее саму, ее любовь и ее приданое, а Хильде пусть достанется награда за ее гордость. Не жертвуй собой ради увлечения, не говори ей о Хильде — ты только разожжешь ее ревность… Вы разберетесь с этим потом. Прими дар, который дают тебе боги…»
Все эти слова — и многие другие — молнией промелькнули в мозгу Филипа, и он сделал свой выбор задолго до того, как кровь отхлынула от щек девушки, вернувшись в ее маленькое правдивое сердечко.
О, одно краткое мгновение способно окрасить вечность в те цвета, что вы выбрали для нее сами, ибо для того человек и приходит на свет, и покидает его! О, мимолетный миг, несущий на своих крыльях исцеление — или опустошение… как, должно быть, вздрагивают и бледнеют ангелы, которым вверены души людские, когда они видят полет этой искры, перечеркивающий или освещающий земное существование человека… и как печально и безропотно принимают они все секреты человеческой души, обреченно внося роковую запись в книгу его жизни…
Филип взял Марию за руку — за ту самую, что она прижимала к груди.
— Мария! Ты не должна даже думать об этом! Мне очень нравится Хильда — но на этом и всё. Дорогая, я всегда считал, что мы отчасти уже помолвлены с тобой — по крайней мере, что касается меня! Я просто ждал, пока обстоятельства позволят мне спросить тебя… ты не думаешь, что нам стоит пожениться?
Некоторое время она стояла молча, только зарумянилась еще сильнее, а потом осторожно подняла глаза на Филипа.
— Ты сделал меня очень счастливой, Филип! — вот и все, что сказала Мария Ли.
— Я очень рад, дорогая, что ты находишь во мне что-то хорошее… если ты действительно любишь меня и согласна связать со мной свою жизнь, но можешь немного подождать… я хочу попросить тебя кое о чем. Пожалуйста, только доверяй мне так же сильно, как ты любишь меня, Мария Ли! Я не хочу — по причинам, которых я пока не раскрою, но которые, поверь мне, просты и благородны — чтобы кто-нибудь сейчас знал о нашей помолвке, даже твоя компаньонка и подруга Хильда. Веришь ли ты мне настолько, чтобы выполнить эту просьбу?
— Филип, я верю тебе, верю так же, как люблю тебя, а люблю я тебя всем сердцем уже много лет. Теперь иди, дорогой мой, пожалуйста, иди — мне надо подумать.
В прихожей слуга поднес Филипу записку — она была от Хильды.
«Я передумала. Мы встретимся вечером в беседке. Мне есть, что сказать вам».