— По какому праву, — прошептал он, — ты объявил нас с мисс Ли помолвленными?
— По какому? По своему собственному, разумеется. Ты сам сказал, что вы помолвлены. Я решил, что это больше не должно оставаться тайной.
— Ты не имел права говорить об этом! Я не женюсь на мисс Ли, пойми раз и навсегда — я не женюсь на ней!
Говоря все это, Филип готовился принять на себя удар той дикой фамильной ярости, которая подарила прозвище его отцу — однако, к его удивлению, ничего подобного не случилось. Синие глаза старика лишь приобрели стальной блеск, однако отвечал он спокойно и вежливо.
— Видишь ли, Филип, то, что ты не собираешься жениться на девушке, о помолвке с которой уже объявлено публично — это позор. То, что я так торжественно объявил о браке, в который ты не собираешься вступать… что ж, это ставит меня в смешное и нелепое положение. Очень хорошо, мой дорогой Филип — пожалуйста-пожалуйста! Я же не могу силой заставить тебя вступить в брак. Однако ты не должен думать, что меня можно безнаказанно ставить в смешное положение. Позволь, я обрисую тебе альтернативу. О, я вижу, что ты устал, но я не задержу тебя надолго. Присядь-ка в кресло. Итак: этот дом и земля вокруг него, а также драгоценный сервиз, который нельзя продать — кстати, перед тем, как пойти спать, будь добр, убедись, что он надежно спрятан и заперт — все это, разумеется, должно бы принадлежать тебе. Здешняя отчуждаемая земля приносит около 1000 фунтов в год, в плохие времена чуть меньше; неотчуждаемая в целом дает около 4000, мое личное имущество — около 900 фунтов. Если ты будешь упорно отказываться жениться на мисс Ли, либо ваш брак каким-либо образом будет разрушен, за исключением обстоятельств, совершенно не зависящих от вас, то я должен предупредить тебя: пользуясь твоим же восхитительно выразительным языком, «пойми раз и навсегда», что в этом случае твое имя из моего завещания будет вычеркнуто, а вместо него появится имя твоего кузена Джорджа. Ты получишь только неотчуждаемое имущество. Поступай как угодно, Филип, мне это совершенно безразлично. Я очень люблю Джорджа и буду рад сделать ему такой подарок — если ты меня на это вынудишь, хотя мне немного жаль было бы разбивать собственность, которую наш род собирал так долго. Вероятно, тебе понадобится около недели, чтобы обдумать и решить: предпочтешь ли ты девицу, которую нашел себе в городе — ну да, да, я знаю, что у тебя там кто-то есть! — и откажешься от наследства, или женишься на мисс Ли и сохранишь семейную собственность. Это весьма интересная проблема для любвеобильного молодого человека — но вполне разрешимая. Не стану больше тебя задерживать. Доброй ночи, Филип, доброй ночи. Не забудь проверить сервиз. И помни — у тебя в этом деле личный интерес.
Филип молча поднялся и вышел из комнаты, однако после его ухода настала очередь его отца закрыть лицо руками.
— О Боже! — тихо простонал старик. — Неужели все мои планы пойдут прахом… Немыслимо думать, что все рушится — и я бессилен предотвратить катастрофу, словно дитя, пытающееся удержать падающее дерево… Единственное, что мне осталось — месть, но мстить я должен собственному сыну! Слишком долго я живу — и последние дни этой жизни горьки!
Глава IX
Бедняжка Хильда отнюдь не находила, что жизнь в Лондоне так уж приятна, и потому несколько раз просила Филипа позволить ей поселиться где-нибудь в сельской местности. Однако он категорически отказывал ей в этом по двум причинам: во-первых, ездить в Лондон было гораздо удобнее, во-вторых — большой город был самым безопасным убежищем.
Итак, Хильда продолжала влачить свое одинокое существование, изредка нарушаемое короткими и нервными визитами мужа. У нее не было друзей, и она не осмеливалась их заводить. Единственным человеком, который мог бы хоть как-то скрасить ее одиночество, была хозяйка дома, миссис Джейкобс, вдова торговца сыром, который разорился по причине пьянства и других порочных склонностей и оставил своей безутешной жене только доходный дом в Линкольн Инн Филдс.
Как и большинство людей, знававших лучшие времена — не то что нынешние — миссис Джейкобс обожала рассказывать о своих несчастьях и коварстве мужчин, и поскольку Хильде, бедной девочке, некого было больше слушать, в ее лице достойная вдова нашла самую внимательную аудиторию. Вполне естественно, что коль скоро речь шла не только о внимательной слушательнице, но и об очаровательной молодой женщине, добрая миссис Джейкобс вскоре полюбила Хильду всем сердцем, а обстоятельства ее жизни и историю с мужем Хильды нафантазировала самостоятельно, поскольку не смогла получить достаточно удовлетворительной информации из первых рук. Одной из любимейших версий миссис Джейкобс было то, что красавец-муж обманом вывез Хильду откуда-то из-за моря и держал ее в одиночном заключении, чтобы не подпустить к ней ненавистного соперника. Другой, более сдержанный, вариант предполагал, что муж просто держит Хильду под замком, чтобы иметь большую свободу для себя самого.