— Я приехала из-за них, — просто ответила Хильда, протягивая сквайру два конверта. — Я приехала, чтобы узнать, правда ли то, что в них написано: либо мой муж дважды лжесвидетель, либо его оклеветали.
Мистер Каресфут прочитал оба анонимных письма. С содержанием первого из них мы уже знакомы, во втором же просто сообщалось о публичном оглашении помолвки Филипа и Марии Ли.
— Говорите! — произнесла Хильда с неожиданным отчаянием, и спокойствие ее лица растаяло, словно лед под потоками весенних ручьев. — Вы должны знать правду — скажите же мне ее! Решите мою судьбу.
— Девочка… Эти мерзкие письма правдивы от первого до последнего слова. Вы вышли замуж за моего сына — самого гнусного негодяя во всем графстве. Я могу лишь от всего сердца посочувствовать вам.
Хильда выслушала его молча, а затем поднялась со стула с жестом, бесконечно трагическим в своей простоте.
— Тогда все кончено; перед Богом и людьми я отрекаюсь от него. Послушайте… — Она устремила свой взор на свекра. — Я любила вашего сына, он покорил мое сердце, но хоть он и сказал, что любит меня, я подозревала с самого начала, что он легкомысленно играет и со мной, и с моим дорогим другом, с Марией Ли. Поэтому я решила уехать и сказала ему об этом. Тогда он предложил мне немедленно стать его женой, лишь бы я только переменила свое решение. Я любила его… я согласилась — да, я так сильно любила, что согласилась и на большее: скрыть наш брак от вас. Вы сами видите, к чему это привело. Я, последняя из рода фон Хольцхаузен, стою здесь, опозоренная и преданная. Над моей историей станут смеяться за каждым обеденным столом в здешних деревнях, мой позор падет и на голову моего ребенка. Вот как отплатил он мне за то, что я пожертвовала ради него собственной честью и уважением к себе, за то, что согласилась выйти за него замуж — он предал мою любовь и выставил меня на всеобщее посмешище…
— Вообще-то мы привыкли думать, — неожиданно перебил ее старый сквайр, чья гордость была несколько оскорблена, — что наша семья достаточно хороша, чтобы желать войти в нее. Похоже, вы не разделяете эту точку зрения?
— О, да, вы богаты — и это довод для тех, кому важно богатство. Но я сказала вашему сыну, сэр, что честь семьи не в этом. Не он оказал мне честь, женившись на мне — пусть я и была всего лишь немкой-компаньонкой, не имеющей иного приданого, кроме своей красоты. Это я оказала ему честь, — тут она вскинула голову с невыразимой гордостью. — Я, слышите? Мои предки, сэр, были принцами крови, когда его предки пахали землю!
— Хорошо-хорошо, — усмехнулся старый сквайр. — Десять поколений деревенских джентри, да еще Бог знает, сколько поколений честных йоменов до них — у нас достаточно хорошая родословная, но мне нравится ваша гордость, и я рад, что вы принадлежите к древней расе. С вами обошлись постыдно, Хильда… Ваше имя ведь Хильда?.. Но ведь есть и другие — те, кто виноват еще менее, чем вы, и с кем вы обошлись еще хуже.
— Ах… Мария Ли… Так она ничего не знает?
— Совершенно верно, Мария — да и я сам. Впрочем, не обращайте внимания. Филип, я полагаю, вернется через несколько часов — о, да, он вернется! — Тут глаза Дьявола Каресфута замерцали весьма неприятным огнем. — Как вы собираетесь поступить? Какой путь решили избрать?
— Я намерена отстаивать свои права, намерена заставить его признать меня своей законной женой публично, здесь, в доме, где он позволил огласить его помолвку с другой женщиной — а затем я намерена оставить его. Он уничтожил мое уважение к нему, я не стану больше жить с ним. Я смогу зарабатывать на жизнь дома, в Германии. С нашим браком покончено; но вы, сэр, не гневайтесь на него. Все случившееся — лишь между мною и ним. Он не должен пострадать из-за моего решения.
— Моя дорогая, ограничьтесь собственными проблемами — и предоставьте мне самому решить мои. Никакой жестокости не будет, никто не пострадает более, чем он того заслуживает. Не мучайте себя, идите и отдохните, потому что вам предстоит вскоре пережить тяжелые сцены.
Сквайр позвонил в колокольчик и приказал лакею привести экономку. Вскоре она пришла — симпатичная женщина лет тридцати, с миловидным лицом и честными ясными глазами.
— Пиготт, эта леди — миссис Филип Каресфут, так что будьте добры относиться к ней со всем уважением, которого она заслуживает. Не надо вытаращивать глаза — просто внимательно выслушайте меня. Вы устроите леди со всеми удобствами в Красной спальне и будете ей прислуживать. Понятно?