Несколько пар, вышедших в круг для польки, удивленно остановились.
Степан улыбнулся, подмигнул Николаю, словно говоря: «Смотри, что сейчас будет», — и твердым шагом пошел через весь зал прямо к Галине. Все обернулись в его сторону.
Парень остановился перед девушкой, смерил ее взглядом снизу вверх — от щеголеватых башмачков до плетеной шляпки.
— Потанцуем?
— Я… Я не могу, — морщась от боли, проговорила Галина.
— Не можешь? — брови его подпрыгнули вверх, губы криво усмехнулись. — Вальс танцевать не научилась? Ха-ха! Может, привыкла танцевать вот это, — он сделал несколько комичных движений руками и ногами, изображая рок-н-ролл. — Здесь не дикари!
В зале зашумели. Послышался смех.
Галина вспыхнула, нахмурила брови. Их глаза встретились. Во взгляде Степана искрилась ирония и насмешка, и вместе с тем было что-то тяжелое, словно свинец, отчего Галине стало жутко.
— Не могу я, понимаете, не могу. Ногу подвернула, — тихо, чтобы не услышали другие, произнесла она, стараясь вложить в эти слова всю искренность и откровенность.
В лице Степана что-то прояснилось. Но сразу же брови снова нахмурились.
— Подумаешь, нежности… — и вдруг глаза вспыхнули гневом: — Ты для чего сюда приехала? — с тихо, с угрозой произнес он, но Галине показалось, что голос его прогремел на весь зал. — На каких деревьях растут огурцы знаешь?..
Секунды две он смотрел на нее, словно удав на кролика, сжав челюсти так, что на висках надулись жилы, и проговорил уже громко, со злостью:
— И до тебя наведывались сюда такие, только быстро назад возвращались… Так что лучше сразу сматывайся — потом забот меньше будет!
Забыв о боли, Галина резко приподнялась, но, ойкнув, упала на скамью.
Баян захлебнулся и замолчал. В зале наступила тишина.
Вдруг из группы девушек выбежала Настя и, встряхнув рыжими кудрями, бросилась на Степана.
— Чего ты к ней прицепился, бугай?! — попыталась она оттолкнуть его плечом, но сама отлетела, словно ударившись о афишную тумбу. — Девушка ногу вывихнула, а он с танцем. — И к Галине: — Пойдем, я тебя доведу. Девочки, помогите! — позвала она.
Несколько девушек подхватили Галину, и чуть не понесли ее из клуба.
…Галина долго не могла уснуть. Лежала лицом вверх, широко открытыми глазами смотрела в темный потолок и беззвучно плакала.
Нет, не так она мечтала провести здесь первый вечер.
Когда девушки привели Галину, бабка Степанида заохала, засуетилась, принесла из хлева пшеничных отрубей, чтобы сделать припарку. Но мрачный фельдшер, за которым сбегала Настя, лишь наложил на ногу тугую повязку.
— Растяжение связок, — пояснил он. — Придется дня три полежать. У нас, девочка, надо быть осторожнее. Тут не городские тротуары, — и он, как показалось Галине, с иронией взглянул на ее ботинки.
«Дались им мои башмачки!.. — с раздражением подумала девушка. — То председатель, а сейчас этот. Вон у рыженькой Насти и у других девушек тоже на высоких каблуках. Почему же только меня попрекают?»
Фельдшер запел. Девушки помогли раздеться, постелили постель. Старушка, несмотря на протесты Галины, положила под больную ногу большую подушку.
— Лежи, лежи, ласточка. Выше оно удобнее будет. Кровь отойдет и боль с собой оттянет.
Девушки ушли, пообещав пропесочить Степана на комсомольском собрании.
А через полчаса в комнату вбежал раскрасневшийся, взволнованный Виктор Костомаров.
— А я всю деревню обегал, разыскивая тебя! — вытер он платком пот с лица и шеи. — Где ты была? Как некрасиво: договорились вечером вместе пойти в клуб, а ты куда-то исчезла, — говорил он с обидой.
— Я ждала тебя.
— Ждала и не дождалась. Я уже второй раз бегал в клуб. Мне все рассказали.
Он минуту помолчал.
— А с этим бегемотом я еще поговорю. По-моему, тупой, интеллектуально неразвитый субъект с бицепсами и силой быка. Он чувствует себя богом только потому, что его кулаков боятся все ребята.
Виктор сел на стул у кровати.
— Я с первого дня почувствовал, что этот тип видит в нас врагов. Он даже взглядом готов съесть. Понимает, что у нас культура, это его раздражает. Зависть донимает… Ничего, он еще у меня попляшет!
Галина лежала молча, думала о чем-то своем. Несколько минут Виктор тоже молчал, глядя на нее, потом проговорил, вздохнув:
— Шел я только что по деревне, словно по туннелю. Темно — своих ног не видно, не то что дороги. Половина села уже спит.
И снова вздохнул.
— А в городе сейчас вокруг лампы дневного света. В парке как раз в разгаре гуляние. Оркестры играют. В кинотеатрах новые фильмы… Хорошо, черт побери… — Потом, словно стряхнув печаль, бодро сказал: — Ну, да и здесь не всегда так будет. Мы же сами выбрали свой путь, как говорится — сами кузнецы собственного счастья. Только, я вижу, из тебя плохой кузнец выходит.