Добравшись до квартиры, Виктор упал на кровать и расплакался. Его душила злость.
— Хам! Быдло!.. — Виктор не мог подобрать более оскорбительного слова. Злобно сжимал кулаки и скрежетал зубами от бессилия. — Убивать таких надо!
Его трясла нервная лихорадка. Несчастья одно за другим обрушивались на него, как горный обвал. Растерянный, ошеломленный, он не знал, что делать, как жить дальше. А тут еще эта Степанова звериная ненависть.
Пролежал часа два. Когда поднял голову, было уже темно. Долго умывался, потом сходил в магазин, купил четвертушку водки. Расшатанные нервы требовали какой-нибудь встряски. Виктор налил водку в стакан, нашел на полке полбуханки хлеба. Выпил залпом. Боясь вздохнуть, начал быстро жевать. Во рту щипало, глаза слезились. Вдруг почувствовал, как тело обмякло, в ушах зазвенело, голова стала совсем пустой. Казалось, что он проваливается куда-то.
С полчаса сидел оглушенный, ничего не понимая. Наконец звон в ушах начал ослабевать, постепенно возвращалось сознание.
Виктор обвел комнату тоскливым взглядом. Никак не мог понять, что с ним происходит. Стены шатались, в голове все перепуталось. И вдруг вспомнил, как Степан ткнул его лицом в почтовый ящик, аж нос поцарапал о шершавую фанеру. Бессильная ярость снова затмила его разум. Взгляд наткнулся на большой столовый нож.
— Я рассчитаюсь с тобой, тварь! — злобно воскликнул Виктор, скребя ногтями по столу, схватил нож и, шатаясь, неуверенной походкой пошел к двери.
Глава двадцать шестая
В колхозе имени Калинина комиссия провела почти весь день. Председатель колхоза Загоруйко водил гостей по хозяйству, показывал птичник, свинарник, новые коровники. Пряча под опущенными ресницами хитрые беспокойные глаза, он остановился в коровнике возле коровы бурой степной породы и нарочито равнодушным голосом пояснил:
— «Звезда». За сутки дает двадцать восемь литров молока. Прошлогодний надой пять с половиной тысяч литров. Сейчас, наверняка, больше будет.
— И много у вас таких рекордсменок? — поглаживая крутой бок коровы, спросила тетя Валя.
— Восемь. Но мы за рекордами не гонимся, а заботимся, чтобы каждая корова хорошо доилась, — говорил Загоруйко, прищурив глаза. — Вот именно поэтому и внедрили премиально-прогрессивную оплату для доярок.
— И у нас то же самое, — ответила тетя Валя.
— Правда? А почему же ваши коровки молочка меньше дают? Или в сводке ошибка случилась?
Доярка из «Рассвета» не ответила.
Загоруйко только улыбался. Стукалов шутил, но пристально ко всему присматривался. И новые детские ясли, и Дом культуры, и длинный навес на железобетонных столбах — все его интересовало.
Галина удивлялась, зачем ее, совсем нового человека в колхозе, Стукалов включил в состав комиссии. Поняла это только в поле, когда ехали на виноградник. Стукалов спросил:
— Заметила — у них повсюду комсомольские звенья и группы? Я специально поинтересовался передовиками, преимущественно молодежь. Умный, видимо, у них секретарь.
— Вот наш сад, а там — виноградник! — с гордостью указал Загоруйко, когда машина остановилась.
Галина сразу заметила на виноградной плантации большую разреженность, но зеленые побеги напомнили ей о заветной мечте. Она склонялась над кустами, на которых кое-где начали желтеть листья, и видела, что укоренились они здесь хорошо и через три-четыре года не узнаешь этих просторов.
Весь день рядом с Галиной ходил высокий чернобровый парень, Володя Хмель. Он охотно объяснял все, что интересовало девушку. Но здесь, на виноградной плантации, Володя вдруг почему-то замолчал.
— Здесь все дела вершит комсомольско-молодежная бригада, — объяснял председатель. — Это наш первый степной виноградник. Года через три своим вином будем угощать. Приезжайте, для хороших соседей не жалко!
— Как же, угостишь… Шире рот открывай, — тихо сказал Володя.
— А что, скупой у вас председатель? — так же тихо спросила Галина.
— Да нет, просто винограда он не дождется. Степь же… Вымерзнет весь.
— А вы где работаете?
— Да тут же. Спины гнем, а все зря. Я считаю…
Но Галина не дала ему договорить.
— Товарищ председатель! — крикнула она Загоруйко. — Видимо не скоро у вас будет свое вино, если такие виноградари будут работать, как этот, — указала на Володю. — Немедленно переведите его в другую бригаду.
— Почему? — удивленно поднял брови Загоруйко.