Потом зазвенела песня.
Галина пела вместе со всеми, хоть сейчас ей больше всего хотелось плакать.
Ее взгляд остановился на матери Петра. Маленькая сухощавая женщина, не сводя глаз, смотрела на сына. На лице застыла вымученная улыбка.
«Пожалуй, и у меня такой вид», — подумала Галина и решила больше не смотреть на Петра, но сразу же забыла о своем решении. Перехватила настороженный взгляд Виктора и нахмурилась.
— Эх, друзья!.. — взволнованно говорил Петр. — Десять лет мы вместе росли, учились, дружили, спорили, жили словно одна семья. Грустно как-то на душе становится, когда подумаешь, что надо расставаться…
Его настроение передалось и другим. Вспомнились споры на комсомольских собраниях, выплыли давние мечты о будущей жизни.
— Что и говорить…
— Как быстро пролетело время.
— Жаль расставаться…
— Вместе бы, всем классом и идти дальше, — вразнобой заговорили вчерашние школьники, и круг сомкнулся еще теснее.
— Как подумаешь, черт возьми, сколько нового, неизвестного впереди, — крепкими руками Петр обнял друзей, — так просто, хоть разорвись: всюду побывать хочется, ко всему своими руками приложиться…
Перед глазами Галины предстал их класс. Три ряда парт, уже низеньких и не совсем удобных для выросших учеников. У окна сидела она, а за соседней партой сбоку — он, неизменный комсорг класса, а потом и школы — Петр Чигорин.
— Будем вспоминать свою школу, учебу, кружки, наш сад, посаженный благодаря попечениям Гали, — дошли до девушки слова Петра.
— А? Что? — встрепенулась она и, взглянув на Петьку, впопыхах ответила: — Да, да. Надо переписываться, советоваться…
— Обязательно! — подхватил Петр и с притворной строгостью оглядел друзей.
— Имейте в виду, я для вас теперь на всю жизнь остаюсь комсоргом.
Протяжно заверещал свисток.
Родители, стоявшие до сих пор в стороне, бросились к своим сыновьям.
Галина смотрела, как Петр поспешно начал прощаться с провожающими. Ее сердце бешено колотилось.
— Ну, счастливо, Галочка! — тепло сказал он ей, обеими руками пожимая ее ладонь, и вдруг резко повернулся: — Мама, да чего ты плачешь?
Бросился к старушке, которая всхлипывала, вытирая кончиком платка слезы.
— Ну вот, разволновалась… У тебя и так сердце больное, — говорил он, неумело обнимая сухие плечи матери. — Я же писать буду, постараюсь приезжать почаще.
— Ничего, ничего, сынок. Это я так. Сейчас успокоюсь, — отвечала мать и, услышав низкий гудок паровоза, обеспокоенно засуетилась, дернула сына за рукав.
— Садись, садись быстрее, еще отстанешь…
Петр засмеялся, поцеловал мать.
От головного вагона к хвосту поезда пробежал перестук. Поезд медленно тронулся.
Петька прыгнул на подножку.
— Пишите!
— Адрес сразу же высылайте!
— Глядите не подкачайте!
Рядом с вагонами двинулась вся толпа провожающих. Разноголосо окликая и переговариваясь, шли сперва медленно, потом побежали трусцой.
Галина отстала от своих. Через головы провожающих смотрела на Петра. Он смеялся, махал рукой, что-то кричал. Девушка тяжело вздохнула и сразу почувствовала себя уставшей. Кто-то взял ее за руку.
— Ну, вот теперь и наша очередь! — услышала голос Витьки Костомарова. Он взглянул в ее растерянные и грустные глаза и, желая подбодрить, весело проговорил:
— Выше голову, Галочка! Вся жизнь еще впереди. Все будет замечательно, все будет так, как мы захотим!
Глава третья
Через два дня Галину вызвали в горком комсомола. Еще накануне вечером Виктор предупредил ее по телефону, что будут выдавать путевки десятиклассникам, которые едут на работу в село.
У киоска с мороженым Галя увидела Тасю. В легком цветастом платье она стояла в тени дерева, ела эскимо и равнодушно смотрела на шумную улицу.
— Галочка, здравствуй! — затарахтела Тася. — Представляешь, какая удача. Сегодня получила письмо от дяди Миши из Владивостока. Приглашает к себе.
— Для чего?
— Понимаешь, я просила его узнать, как там у них с поступлением в институт. Он пишет, что в прошлом году конкурса почти не было. Кажется, даже недобор вышел. Понятно тебе? Это же не Москва и не Ленинград. Жаль, что он поподробнее обо всем не узнал. Такой недотепа. Ну, да все равно. Все же Владивосток — не то, что наш город. У нас в этом году конкурс будет не менее семи человек на место. Где уж мне пробиться. А там, наверное, проскочу! Ой, а куда это ты так спешишь?