Целый час подпрыгивали на размытой дождями и разбитой колесами дороге. Поля кончились. Машина свернула с дороги и помчалась прямо по степи.
Приятно так ехать. Не слышно ни стука, ни скрипа. Колеса катятся мягко, бесшумно. Отпусти руль, и все равно машина будет мчаться прямо вперед — ничто ее не остановит.
Несколько минут ехали вдоль извилистой котловины, по дну которой когда-то, много-много лет назад, бежала река. На пологих берегах то тут, то там проглядывали бурые, ячеистые глыбы ракушечника.
— Гляди, гляди! — закричал Виктор, вытянув руку.
На серой равнине Галина не сразу увидела два рыжих пятна. Это играли лисицы. Догоняя друг друга, прыгали, кружили в своем зверином танце.
— Ату-у-у! — закричал из кабины шофер и пронзительно свистнул. Звери на секунду замерли и мгновенно исчезли, словно провалились сквозь землю. Через минуту из кабины снова послышалась песня.
До самого горизонта раскинулась степь, серая, словно вытертое сукно шинели. Она двигалась навстречу, плоская, однообразная. Далеко впереди слева серыми колтунами застыла овечья отара, и чабан, смешно перебирая ногами, постепенно отплывал в противоположную своему движению сторону.
Какая-то птица, раскинув крылья, долго летела над машиной, потом резко повернула назад и вскоре исчезла.
На ярко-голубом утреннем небе еще виднелся прозрачный серп Луны. Казалось, что кто-то протирал тряпкой стеклянный купол и не смог отмыть прилипшую бумажку.
Степь… Веками неуемные ветры резвились здесь серыми шарами перекати-поля, и нигде, вплоть до предгорных лесов, им не за что было зацепиться. Рано весной степь облачалась в зеленый бархат, но уже в начале лета ее роскошное одеяние бледнело, и она снова превращался в унылую, выжженную солнцем равнину с твердой, словно одежная щетка, травой.
Галина долго всматривалась в эту первозданную девственную степь, и ей казалось, что такой же она была и десять веков назад, и двадцать.
«Вот где нужна наша энергия и неутомимые руки!» — подумала она.
Девушка представила на минуту, что впереди, до самого горизонта, тянутся массивы виноградников и садов, и вздохнула. Ей даже показалось, что степь дыхнула на нее каким-то неуловимым благоуханием плодов.
«Правду говорит Витя — человек рожден для счастья. А что такое счастье?..»
Девушка долго смотрела на плоскую равнину и рисовала сказочную картину. Асфальтированные дороги пролегли между садами, над которыми вздымаются белокаменные дворцы, и песня, легкая, безудержная песня, звенит надо всем.
Галина не видела, как Виктор с любопытством и восхищением наблюдает за ней.
Наконец он не выдержал, спросил:
— О чем мечтаешь?
Она вздрогнула, глубоко вздохнула.
— Скажи, Витя, о чем ты сейчас думаешь?
— Как это о чем?
— Ну, что навевает на тебя эта степь, когда ты смотришь на нее?
— А-а, — засмеялся Виктор. Он несколько минут молчал, собираясь с мыслями, потом порывисто почесал затылок.
— Я думаю, что жизнь человеческая должна быть вот такой же просторной и ровной, как эта степь, чтобы куда бы ни оглянулся, — везде ясно видел горизонт. Жизнь, Галочка, — это движение. А движение неодолимо и неумолимо. Ему, как и времени, нет препятствий. Все перед ним бессильно.
— Что-то непонятное ты говоришь…
— Непонятно? Это не я, а философия так говорит. Ты никогда не интересовалась этой наукой?
— Нет.
— Зря. В ней есть удивительные вещи… Жизнь, по-моему, состоит из случайностей. А случайности — это временные явления. Поэтому вся жизнь человека — сумма временных явлений на пути движения к счастью, которое где-то вон там, за горизонтом…
— Ничего не понимаю. Я спросила, что ты думаешь, глядя на степь, а ты мне целую лекцию читаешь, да еще такую туманную…
Виктор искренне засмеялся.
— Так я и отвечаю на твой вопрос. Когда вершина человеческого счастья где-то вон там за горизонтом, то я хотел бы, чтобы моя жизнь была ровной, как эта степь, где для нее нет никаких препятствий, из-за которых надо делать вынужденные остановки. Кажется, проще простого, — весело закончил Виктор.
Несколько минут Галина молчала, полусознательно прислушиваясь к бесконечной песне шофера. Она считала себя умной. Во всяком случае, науки, которые изучали в школе, ей легко давались. Она хорошо разбиралась во всех теоремах, физических и химических явлениях, успевала по всем предметам в рамках программы. Но то же самое знали все, кто вместе с ней окончил школу. А вот он — ее одноклассник, а знает значительно больше. Как легко и просто он говорит об этой сложной науке, о которой Галина даже думала с трепетом. Фи-ло-со-фи-я!