Лис на дерево залез,
И хотел печенье съесть;
Посмотрел, печенья нет,
Что же будет на обед?
Не теряй своё печенье,
Ведь оно вкусней варенья.
Мне всегда было интересно, умеют ли лисы лазать по деревьям. Что с тобой, Хаги?! Тебе стало хуже?! – испугано закричал детский голос, и глазок камеры стал нервно вращаться, осматривая своего спутника.
Мужчина обеими руками обхватил голову, словно его череп сдавил чудовищный спазм. Его помутневшие глаза бегали из стороны в сторону. Из дрожащих уст вырвались тихие слова:
- Фани… моя Фани…
* * * *
Лис на дерево залез,
И хотел печенье съесть;
Посмотрел, печенья нет,
Что же будет на обед?
Не теряй своё печенье,
Ведь оно вкусней варенья.
- Её любимая песенка… такая наивная… такая смешная… надеюсь, что я больше никогда её не услышу!
Хаген взял со стола тяжёлую книгу, и запустил её в широкий плоский экран, висящий на стене. Книга разбила экран, и повалилась на пол с жутким грохотом, погребённая под осколками монитора. Бородатый мужчина подошёл к шкафу, и достал из него бутылку виски. Налив себе полный стакан, он осушил его одним махом. Затем он накинул лёгкую осеннюю куртку и вышел из дома. Оказавшись на улице, Хаген спрятал руки в карманы, и уверенной походкой зашагал по холодному асфальту, вдыхая полной грудью морозный воздух.
Он шёл около получаса. Морозное утро всегда успокаивало его. Наш герой держал путь к своему другу Роберту, что жил в пригороде, как и он сам. К дому Роберта было не более десяти минут ходьбы, но Хаген нарочно сделал крюк, дабы собраться с мыслями. Вскоре он оказался возле одноэтажного серо-коричневого здания и позвонил в дверь.
- Кто там? – раздался голос из динамика.
- Это я. – Ответил бородатый мужчина.
- Заходи, Хаг. Я в лаборатории. – Был ответ.
Дверной замок издал щелчок, Хаген открыл дверь, и, пройдя в гостиную чрез крохотную прихожую, спустился по лестнице в просторный подвал, в котором располагалась лаборатория хозяина дома. Роберт, лысоватый полный мужчина в круглых очках и белом халате, с недельной щетиной на пухлых щеках, поднялся со скрипучего кресла навстречу гостю.
- Привет, Хаг, садись.
Мужчины крепко пожали друг другу руки, что свидетельствовало и давней дружбе, и Хаген присел на единственный стул, предварительно сняв с него старого отключенного робота-помощника, которого поставил на пол. Пред креслом Роберта находилось несколько габаритный мониторов, остальное пространство широкой подвальной комнаты было заставлено различным специализированным оборудованием и его деталями, так что требовалась немалая ловкость и осмотрительность во время передвижения, дабы ничего случайно не задеть. Удивляло, как это удавалось хозяину лаборатории, при его комплекции.
- Ну, как ты, дружище? Ты уже вторую неделю не появляешься на работе. Ты должен продолжать трудиться, так будет легче отвлечься. Быть может, нам всем не так уж долго осталось, и наши жизни не должны быть бесполезны. – Проговорил Роберт, сквозь очки, всматриваясь в друга.
- Я более не вижу смысла в работе, Роб… после смерти Фани, я больше не вижу смысла не в чём… – Устало ответил Хаген.
- Подожди, Хаг. Ты думаешь, мне было легко, когда умерла Элен? Мы не могли иметь детей, но она была частью моей жизни. Машинная болезнь забрала её. И если бы я сдался в тот момент, я бы, тем самым, признал что моя жизнь и мои труды всегда были бесполезны. Но я не поступил так… я должен… мы должны победить эту болезнь. Понимаешь? Мы породили её, и мы должны её уничтожить! - Горячо проговорил полный мужчина в очках.
- Я больше не могу верить в то, во что верил раньше, - немного помолчав, произнёс Хаген, - Фани была для меня всем. Лика отдала свою жизни, производя её на свет. После её смерти, только моя маленькая дочурка давала мне силы и надежду на будущее.
Бородатый мужчина вновь некоторое время молчал, бесцельным взглядом блуждая по оборудованию лаборатории. Роберт терпеливо ждал, когда он начнёт говорить, чутьё подсказывало ему, что его друг принял решение, и что ему необходимо высказаться. Наконец Хаген заговорил, его голос был глухим, но каждое слово, что он произносил, где-то глубоко внутри него уже было до конца осмыслено:
- Мы ошиблись, Роб. Технократия, прогресс, трансгуманизм! Я более не верю в эти патетические слова. Открытие новых частот, в сотни раз более скоростная передача данных, микроволны, которые триллионами в секунду излучают электронные приборы, искусственный интеллект, управляющий воздушными суднами и гигантскими заводами тяжёлой металлургии, биомеханические имплантаты – наши отцы и представить не могли, что прогресс будет развиваться столь стремительно. Большую часть жизни я отдал во благо прогресса, во славу того, что мы называли “богом из машины”. Я верил, что эра трансгуманизма на пороге, что наши технологии спасут нас от машинной болезни. Но они всё равно развивались не так быстро как болезнь. Заменяя один повреждённый орган на имплантат, взамен ему тут же начинал гнить другой. Болезнь поразила сердце Фани. Но как только его заменили, она перебралась в лёгкие, а затем в руки. К сожалению, мы ещё не научились создавать полностью искусственные тела. А на исследования матрицы сознания уйдут ещё многие годы, ведь до конца неизвестно, останется ли сознание человека прежним, если его полностью подвергнуть оцифровке. Что же по настоящему делает человека человеком? Бог из машины не дал мне ответа. После пересадки имплантата сердца, моя дочь прожила ровно одиннадцать дней. Мне пришлось внедрить в её гипофиз нано-роботов, что блокировали болевые сигналы, поступающие из тела в мозг, и моя девочка умерла, не чувствуя боли. – Две скупые мужские слезы заблестели на глазах Хагена. Он машинально их утёр и продолжил. – Её смерть открыла до этого неизвестный для меня ход мыслей. Мы заблуждались. Ты, я, Брайан, Уинстон, Родрик, все наши научные сотрудники, всё человечество! Мы выбрали ложный вектор развития. Что мы ожидали от развития технологий? Более комфортной жизни, более простых и быстрых средств коммуникации, более совершенного тела. Последнее всегда было максимумом программы трансгуманизма: улучшение человеческого тела за счёт развития технологий, возможность отсрочить смерть, а в идеале, и побороть её. Но то, чего человек более всего боится, к нему рано или поздно явиться. Цивилизация не сможет существовать без смерти. Смерть требует осмысления. Сам факт попытки отсрочить смерть, говорит о незрелости человечества в целом, о неготовности человека осмыслить свою завершающую фазу. Технология не даст ответа на вопрос, что есть смерть. Страх целой цивилизации пред смертью, манифестирует духовное обнищание, измельчение современного человека. Подумать только, мы архитекторы собственного вырождения! Наша наивная гордость избрала неверную тропу познания. Трансгуманизм не служит познанию. Трансгуманизм это страх смерти, страх мелкой души, не способной отрефлексировать иманнентность собственного бытия. Когда-то давно, несколько столетий назад, была совершена эта ошибка. Ошибка ребёнка, который хотел более интересные и сложные игрушки, который хотел стать бессмертным, но в итоге начал жадно конструировать своё уничтожение. Машинная болезнь это ответ бытия на нежелание человека осмыслить смерть. И теперь никто из нас не убежит от смерти. – Закончил бородатый мужчина.