Нет, не дождусь, больше невозможно, она никогда не уйдет. Позову на помощь, лихорадочно стучало у него не в голове, а уже где-то в груди, и в этот момент она подошла уже в пальто и опять как-то близоруко-близко, хотя она не была близорукой, нагнулась над ним: проверить, каково ему сейчас, в последнюю минуту перед ее уходом. Он ее почти не видел, помнил одно: надо улыбнуться. Она подождала, минуту. Он улыбнулся. Опять вздохнула и пошла к выходу.
Захлопнулась дверь на лестницу. Загудел лифт. Он нащупал педальку звонка, и колокольчик мелодично звякнул в соседней комнате. Это было в первый раз. Нина тут же влетела в комнату.
— Это ты?.. — и сразу все поняла. — Потерпи! Сию минуту, у меня все готово… Очень?
— Да, — сказал он, сам услышал, что получилось «Ва».
Немного погодя откуда-то издали, с той остановки, от которой он уже отъехал и где осталась Нина, до него донеслось:
— А почему ты улыбаешься?.. — Испуганное, потом умоляющее: — Не надо… зачем ты?..
Опять, топая в пыли, надвигались какие-то лохматые колонны, шли на приступ стен крепости, и самое удивительное было то, что эта крепость, на которую надвигалась толпа, вовсе не была он сам, Алексейсеич Калганов, и враги были не его враги, а только враги крепости. И хотя его жизнь-или-не-жизнь решалась — устоит ли крепость или нет, — сам он чувствовал себя заинтересованным, но посторонним наблюдателем происходящего.
Два, или три, или полтора дня спустя хитрая химия еще раз взяла свое, наверное растолкала, расправила какие-то сморщившиеся от усталости трубочки сосудиков его сердца, пропихнула туда некие капельки, заставившие в его теле проснуться то, что совсем было отказалось его обслуживать. Это было первое, что он представил себе в ту минуту, когда почувствовал, как светлеет, делается прозрачным окружающий его туман полусознания.
— Что со мной было?.. Ах, да, я спускался по каменным ступенькам набережной к воде… — За спиной была высокая гранитная набережная Невы, за ней, кажется, Летний сад, какие-то золоченые шпили с корабликом в вышине, каналы, купола, площади и шумные улицы с пешеходами, а он один уже спускался по широким ступенькам к темной, глубокой воде. Ступени почему-то были такими высокими, какими они казались ему в детстве, когда он спускался по ним маленьким мальчиком. Только ему никогда не позволяли спускаться так низко, а теперь он, оказывается, ступил на самую последнюю ступеньку. Следующая была покрыта водой и как будто в тени, но ступить на нее было бы вовсе не страшно и вода была спокойная. Только ногам холодно, подумал он равнодушно, вот отчего мне ногам холодно!..
Его умывали, он дышал запахом холодной воды. Значит, я все еще здесь, у себя дома, подумал он и заморгал мокрыми от умывания ресницами.
Настало состояние некоторого, хотя и неустойчивого, равновесия.
Разговаривать не хотелось, не было сил. После всех необходимых процедур, во время которых он равнодушно позволял делать с собой все, что полагалось, и покорно старательно глотал и даже жевал то, что ему подставляли под самый подбородок или подносили к губам, — все пришло в порядок.
— Почитаем? — бодро предложила Нина. — А что будем читать?
Чтение происходило у них всегда довольно странным образом — обычно не больше получаса. Немного послушав, Алексейсеич остановил Нину:
— Эту я помню, возьми другую какую-нибудь.
Она начинала новую, не читанную им прежде книгу, и некоторое время шло все гладко, до тех пор пока не останавливал снова:
— Ты хорошо читаешь. Интересная книга, правда? А теперь посмотри, чем там кончается?
Она листала последние страницы, пересказывала последние главы, он внимательно слушал и иногда говорил:
— Ловко у него получилось. И не соврал и правды не договорил. — Или: — Вот тут все верно, никакого обмана… Наверное, история всякой жизни, досказанная до конца, — довольно грустная история.
— Возможно, — рассеянно соглашалась Нина. — В романах, как в сказках, лучше всего останавливаться на том, как Иванушка женился на царевне, пир горой, по усам текло… На усах и закругляться.
Под конец они таким же способом стали читать книжки из серии «Жизнь замечательных людей». Тут он обязательно требовал, чтоб она ему показывала картинки, фотографии, рассматривал их и удовлетворенный отдавал Нине книжку, точно найдя подтверждение тому, что думал.