Туман клочьями, облачками, грядками торопливо наплывал им навстречу, редко, едва слышно плескало весло, они едва двигались. Борта лодки казались вдавленными чуть ниже уровня воды, непонятно было, почему она еще не хлынула через борт. Да тем и кончилось в конце концов, кто-то из лежащих испуганно икнул, дернулся приподняться, и лодка пошла плавно погружаться и вдруг, черпнув воды одним бортом, вывалила всех пассажиров, а сама сейчас же выровнялась и поплыла дальше.
Очутившись в воде, все стали тонуть молча, только вода заплескалась, кто-то закашлялся, прерывисто вздохнул, но тут оказалось, что они уже почти переправились, могут встать на ноги по пояс, по грудь в воде. Оступаясь, подгребая руками, хватаясь друг за друга, стали выбираться на берег.
Когда проводник их пересчитал, их оказалось семеро.
Проводник подвел их к длинному лодочному сараю, с распахнутой, косо отвалившейся створкой ворот, заглянул внутрь, махнул рукой, буркнул по-немецки: «Ну вот хоть сюда!» — и ушел. И всякая связь между ними распалась.
Они остались как слепые без поводыря. Разбившись на кучки, разбрелись по углам сарая, где было потемнее, и, не глядя друг на друга, молча стали обжимать на себе мокрую одежду.
Девчонка у него за спиной о чем-то по-немецки шушукалась с той долговязой в черном дождевике, и Алексейсеич вспомнил ее голос, когда она выругалась при переправе. Вспомнил шипящий свистящий звук и только теперь вдруг понял, что если по-русски то слово это было «сволочь». Это она сквозь зубы тогда сказала «сволочь» мужику, пробивавшему себе по воде дорогу к лодке.
— Ты что, русская? — спросил он шепотом.
— Почему это ты вообразил? — она отозвалась на немецком, довольно плохом, как ему показалось, но очень бойко.
— По «сволочи».
— А, это ты был?.. Нет, не ты. Это вон тот… — она говорила по-немецки и, подумав, вдруг перешла на русский, тоже шепотом, — Я по-русски сто лет не говорила… Вот высказалась. Гм… — усмехнулась с плотно сжатыми губами, искоса оглядела его и отвернулась.
Рассвело уже совсем. Разлившаяся по низкому берегу речка, еще дымившаяся редеющими клубами тумана, была рядом. Вода плескалась в нескольких шагах от покосившихся ворот сарая с единственной, распахнутой и застрявшей в мокрой земле створкой. Заблестела вода, и скоро стали видны камыши на том берегу реки. Слышно было, как пробежала электричка.
Трясогузка, неуловимо-быстро семеня лапками, пробежала у самой воды. Появилась лодка. Сгорбленный старик немец с пустой трубкой в зубах часто и коротко шлепал веслами, еле подвигаясь вперед, — вез в плоскодонке крупную бурую корову. Корова невозмутимо жевала, не обращая внимания ни на воду вокруг, ни на старика, стояла как вкопанная.
— Поехала барыня! — сказала девчонка насмешливо. Она сидела близко у входа, как-то удобно прислонившись щекой к стенке разбитого ящика, от которого остался один только угол: две сходящиеся стенки. Черная старуха в дождевике жалась к ней.
Не дождавшись ответа, девчонка обернулась взглянуть на него, черная, повторяя ее движение, обернулась тоже, и тут он увидел, что она не старуха, а молодая девушка, обе они, наверно, одного возраста, только не похожи нисколько, будто из двух разных миров явились. Из какого мира эта немка в черном дождевике, сразу видно по предсмертной желтизне и сухости туго обтянувшей скулы кожи, вялость погасших глаз. Он ничего не спрашивал, но русская, вполне точно угадав, ответила, не дожидаясь вопроса:
— Ну да, оттуда. Чего уставился. Сам из той же губернии.
Она говорила глухим шепотом и вдруг совсем замолчала. Все обернулись в одну сторону, вслушиваясь. Из общего шума пробегавших по дороге где-то не очень далеко машин выделился один приближающийся звук прерывисто урчащего мотора грузовика. Машину встряхнуло, в кузове что-то металлически лязгнуло, и она, приглушив мотор, остановилась где-то близко. В машине заговорили, заспорили два голоса. Потом третий голос коротко что-то сказал, вроде соглашаясь. Это, очевидно, было приказание, только очень ленивое и вялое, непохожее на команду.
Голоса смолкли. Один за другим бухнулись тяжелые сапоги двух солдат, спрыгнувших с машины на мокрую землю.
Шаги этих двоих стали уходить куда-то в сторону, вдоль берега реки.
— Кто тут? Выходи! — гаркнул по-солдатски голос. Сухо ударил приклад в топкую деревянную стенку. Еще и еще. Затем надломленно треснула подгнившая, легко сдавшаяся тесовая доска.
Издали, с грузовика, кричали:
— Ну что там? Что ты нашел?
— Никого нет дома. Все барышни ушли! — сиплым голосом ответил тот, кто прошибал доску. Голоса засмеялись. Польщенный успехом сипатый, заглянув в следующий лодочный сарай, заорал: