Скелеты домов, некогда живых, но теперь давно уже убитых, сквозили пустыми проемами окон. Мусор и обломки расчищены, дыры окон первых этажей аккуратно заложены старым кирпичом. Хаос разрушения, приведенный в какой-то кладбищенский мертвый порядок.
Невозможно было себе представить, что когда-то, до землетрясения войны, эти дыры действительно были окнами с занавесочками, с цветочными горшочками на подоконниках, что из них но утрам выглядывали, жмурясь спросонья, растрепанные розовомордые ребятишки.
Пожарная лестница, вырванная снизу, из стены, загнулась вверх плавной дугой и торчала, как оборванный на полдороге железнодорожный путь со шпалами и рельсами, нацеленный прямо в небо.
Они прошли мимо нее и, заворачивая за угол, наткнулись, видимо, на что-то очень неладное. Шедший впереди проводник; повернул обратно, потащил их за собой и втиснул в нишу подъезда. Сам он втиснулся последним. Зажал себе ладонью рот и погрозил пальцем.
Они стояли тихо, молчали, стараясь дышать неслышно, и только прислушивались.
По улице, за углом, совсем рядом, очень медленно, по временам совсем приостанавливаясь, проехала машина.
— Ну вот что, — сказал проводник, — сейчас лучше никуда! дальше не соваться… Вот вам лестница. Валяйте туда прямо наверх. Вот ногу сперва сюда, потом вон того за рога хватайте, доберетесь, и там уж второй этаж, поняли?! А там уж как-нибудь дотянешься до лестницы руками. Лучше забраться повыше, хоть на самый верх. Там полов, правда, нет, зато балки остались, на них балконы держатся. На улицу эти балконы. Значит, лучше всего по балкам до балкона, там можно отсидеться хоть всю ночь, снизу никто не увидит. Потом за вами придут. Как светло станет, там оставаться тоже нельзя, сверху, с колокольни, видно. Поняли? Там у них пост наблюдательный. Ну, давай живо, кто первый?.. Ты? Давай. Ты длинный, достанешь. — Он подтолкнул вперед Алексея, и тот шагнул было к лестнице, но его грубо, чуть с ног не сбив, отпихнули:
— А ну, погодь, подвиньсь, будь ласка!
Сам-то он не очень ласково оттолкнул Алексея, этот здоровенный мужик в лопнувшей по шву, слишком узкой, с чужого плеча рубахе. Он с истерической поспешностью, точно из горящего дома вырвался, бойко начал карабкаться, добрался до железного обломка торчавшего из стены кронштейна над замурованной дверью подъезда, ухватился за рог сатира на лепном карнизе, примерился, рванулся к перекладине пожарной лестницы и, чуть-чуть не достав, сорвался с шумом, осыпая кирпичную пыль.
Вскочил, протирая колени, в голос матерно ругаясь, путая и коверкая польский, украинский и словацкий языки, накинулся на мальчишку-проводника.
Девушка полезла было довольно ловко, прямо отчаянно смело, но, подтягиваясь на руках, не удержалась и тоже сорвалась.
Мальчишка из себя выходил от злости, ругался шепотом, похоже не рад был, что связался, потом плюнул и, приказав всем ждать его на месте, опять двинулся к тому же углу, откуда они уже раз повернули обратно. Двое мужиков, которые шли с ними вместе, двинулись за ним, он обернулся, отпихнул обеими руками в грудь переднего и еще раз повторил, чтоб стояли и ждали. Мужики постояли и опять потащились за ним, как привязанные. Через минуту все повторилось, мальчишка что-то им вдалбливал, просто в драку лез, толкая их обратно, и скрылся наконец за углом. Мужики постояли, переглянулись и опять, наверное боясь обмана, поплелись за ним, как бараны.
Потом, долгие годы спустя, когда Калганову все это вспоминалось против его воли — это было из того рода воспоминаний, которые он отталкивал, но иногда не мог справиться, — его опять удивляла мысль: все время его куда-то вели, а он покорно шел. Собственно, и выбора у него никакого не было. И вот тут наступил момент, когда он вдруг остался без вожатого. Самому надо было решать, как быть.
Девушка стояла и, ничего не замечая, глаз не отрывая, смотрела на лестницу, на стену, с которой сорвалась, и вдруг молча поставила ногу, поднялась на первый выступ и уже руки тянула, нащупывая, за что ухватиться повыше.
— Погоди, — сказал Алексей, — вот давай обопрись, — он подставил ей плечо — она тут же сообразила, наступила на плечо, полезла дальше.
Он еще успел шепотом крикнуть, когда она остановилась: «Выше лезть надо, отсюда не достанешь! Повыше!» — но она уже очертя голову оттолкнулась от карниза второго этажа, еле достала до перекладины железной лесенки и повисла на вытянутых руках. Последним усилием качнулась, просунула ногу между перекладинами, да так и осталась висеть, на руках и на согнутом колене. Силы ее, видно, на этом кончились, больше она и не пыталась ничего делать, только упорно держалась, беспомощно свисая с отогнутого конца пожарной лесенки.