Перед самым отъездом произошла и кое-как была замята некоторая размолвка. Девушки из столовой, кто мог освободиться, задумали обязательно ехать на станцию — провожать с тортом, с самодельным бумажным букетом, живых цветов-то в городе не было. Уже и водителя грузовика уговорили, принарядились. Три официантки, еще две с продбазы, Филатов и еще две от кухонных работников, однако к отходу поезда на платформе никого не оказалось.
Она, конечно, знала про проводы, ждала девушек и забеспокоилась, что их долго все нет и нет, стала волноваться, даже выбежала с вокзала на площадь, взглянуть, не едут ли? Неужели у них грузовик на полдороге застрял? Поезд уже тронулся, а она все еще стояла у окошка, заглядывая назад, на уплывающую платформу, на которой остались только трое официально провожающих местных работников. Они стояли сначала выстроившись в один ряд, потом повернули головы, «равнение направо», и, отдавая сдержанно-почтительный привет, солидно-одинаково помахали вполруки с прижатыми к телу локтями.
Немного погодя Медников, тоже вполулыбки отулыбавшись провожающим, отошел от своего окна и подошел к жене. Он все прекрасно видел и, хотя отлично понимал, почему у нее такое недоуменное, обиженное лицо, шутливо спросил:
— Нам взгрустнулось?.. Расставаться с привычными местами?.. Или обидно недопрощались там?.. С сослуживцами?
Она доверчиво, потому что он сумел так сразу угадать, созналась:
— Правда… Я не ожидала. Даже странно. Как-то тут нехорошо, — она, слегка морщась, потерла ладонью под ложечкой, показывая, где ее мутит.
Он снисходительно улыбнулся детскости ее движений, подождал минуту и, как будто эта мысль только что ему в голову пришла, даже с некоторой вопросительностью начал:
— Хм?.. А знаешь? Может быть, и лучше, что так получилось? Нет, правда, сама рассуди… — Она неожиданно так быстро повернула к нему голову, так чутко вглядываясь, что он тотчас вильнул в сторону: — Раз уж так получилось… Понимаешь? Раз уж так вышло, может, и к лучшему. Тут все холодное, чисто деловое. Никаких проводов. Официальное. Подведение черты под командировкой, и все… По долгу службы… Ты сама видела: деятели, А налетели бы эти… девочки? Слезы! Поцелуи! Это все нормально, но как это одно с другим? Все равно как в конце заседания финансовой комиссии вдруг поцеловать докладчика! — Он засмеялся. — Ничего страшного, комично, однако, а?
— Обхохочешься, — холодно проговорила она, занятая додумыванием какой-то мысли. — Все-таки не понимаю, почему они не приехали. Они-то комичности не боятся.
— Ничего смешного и нет, по существу. Просто нелепость положения. Уезжает сердитая комиссия, которая кое-кого тут потрепала, и вдруг девочки со слезами. Ты улавливаешь?
— Улавливаю. Девочки официантки, судомойки и со слезами. Улавливаю нелепость. А тут комиссия.
— Вот это ты невпопад, нехорошо сказала. Судомойки или кто другой, разве в этом дело? Пускай они были бы хоть народные артистки или кто-нибудь еще. Тут просто неудачная смесь официальности с домашними… вообще интимностями.
— Нет, — сказала она. — Конечно, официанток тут в лицо все знают. Если бы народные артистки, оно, пожалуй бы, ничего получилось. Не комично, а?
— Забудем? Ты с ними простилась. Вот мы уже уехали и забудем все, что было.
— Попробуем. Жалко, я знаю, они торт мне пекли на прощание.
— С «пожиланием» счастья.
— Что? — замирая от удивления, спросила она. — Что? что?.. Что?
— Да чепуха, просто «пожилание» через «и» было написано, да я, конечно, ничего не сказал.
— А как?.. Где ты его увидел?
— Заглядывал к этой… как ее… Трофимовой, директорше, в последнюю минуту попрощаться, она мне показала.
— Про что ты ей ничего не сказал?
— Да про это «и», конечно. Вообще про что мне с ней говорить? Поблагодарил за гостеприимство… Да она не дура, она сама поняла.
— Поняла?
— То есть, может быть, не помню, честное слово, вскользь как-нибудь. Да она сама сообразила, конечно.
— Чтоб не было проводов на вокзале.
— Не помню я этой чепухи. Наверное… Хватит, право, пойдем в купе, неудобно, что мы тут столько времени стоим, уединившись, как влюбленные.
— Мы же не влюбленные.
— Не знаю, — сдержанно, но как-то многозначительно проговорил Медников, — не знаю, как ты, а насчет меня… но это чисто личное наше дело и других ведь не касается? Правда?