Я поднялся с постели, голова закружилась, и я упал обратно. Отдохнул и потихоньку сел. За край придерживаюсь, а меня покачивает, но усидел. Встал пошатываясь, добрел до стула, сел. Сижу, борюсь со слабостью.
Появляется опять Женя, и я нисколько не удивляюсь, что вместо нее Женя. Значит, так теперь и будет. Действительно, она принесла мне горшочек, обмотанный полотенцами, поставила на стол передо мной.
— Что же ты теперь, так сидеть и будешь? — удивительно тихо это спрашивает. Потому удивительно, что вообще-то она никогда спокойно не умела говорить, всегда перекрикивала, фыркала, огрызалась.
— Нет, надо полежать пойти, — отвечаю, потому что вправду думаю, как бы мне ухитриться через всю комнату добраться до койки.
Она с невыразимым удивлением мне в лицо поглядела:
— Хоссподи, еще один идиот! — и ушла.
А я вдруг стал есть из горшочка, страшный голод на меня вдруг напал. Ложки близко не было, так я пальцами доставал кусочки мяса, картошки и хлебной коркой соус подцеплял, потом прямо через край отхлебывать — кушанье было, как всегда, из всяких остатков: там и борщ, и второе, что собрать удалось. Потом я кое-как поднялся со стула, утвердился на ногах, опустил руки, шагнул три-четыре раза, меня все куда-то вбок заносило, я хотел поправиться, ноги подогнулись, и я на полдороге упал, лежу посреди комнаты и думаю: «Надо бы мне сесть», но лежать мне приятнее, только холодно.
Даже не знаю, как три шага до кровати прополз и как в кровати я опять очутился. Немного согрелся и опять жду. Доброго ничего не жду. Долго лежу, уже темно за окнами, и замечаю, что ходики замолчали, перестали щелкать. Значит, и часы остановились: конечно, это Филатов перед уходом забыл цепочку с гирькой подтянуть, вот и все. Да ведь с ним этого никогда прежде не случалось, даже после всех флакончиков, он эту гирьку, в виде сосновой шишки, всегда заботливо подтягивал кверху, а теперь, значит, и этого больше не будет — все, все старое кончилось и рухнуло. Теперь только ждать: как именно это все произойдет.
Наконец стукнула в сенях дверь, я услышал и сразу узнал ее шаги, но и шаги были не те, что всегда. Все было не то.
Она заглянула ко мне, приоткрыв занавеску, но не вошла, осталась стоять, точно на пороге, не перешагнув невидимую черту нашего отгороженного, занавесочного, хлипкого «дома».
— Ну как ты?.. Все уже знаешь? К тебе Женька прибегала?.. Теперь мы с ним по улице ходим, разговариваем, выясняем… Почему я из поезда выскочила, от него сбежала?.. Что ты лежишь, молчишь? Ты-то хоть знаешь? Молчишь? Вот и я не знаю… А если я с ним уеду, как ты тут без меня останешься?
— Я уже вставать могу… Встал сегодня.
— Да, ты теперь уже поправишься. Я тебе не очень и нужна буду. Тебе лучше будет, если я уеду? У тебя теперь все документы, поедешь, куда захочется. У тебя ведь жена? Ну, мало что у нее другой. Тебя столько лет не было, может, она обрадуется, что ты нашелся… Вот мука моя, опять он. Под окошком стучится. Не сюда же его звать, пойду опять к нему на улицу.
Закуталась в платок, настоящего пальто у нее все еще не было — так у кого-то одолженное легонькое, на одной подкладке.
Кажется, долго она не возвращалась. Уже Филатов вернулся с работы, вздыхает за занавеской.
— Ходят там, ходят!.. От угла до угла… туда, сюда… все ходят… ходят…
И тут же, следом, вскоре появляется вдруг она сама. Ко мне даже не заглядывает.
— С приездом вас, мадам! — приветствует Филатов. — Нагулялась? И говорить не можешь? Трясет тебя?.. К печке жаться — это тебе не поможет. На уж, хлебни из флакончика.
— Не надо.
— Ну трясись дальше.
— Пес с ним, дайте, отхлебну.
— Мерсите вам, а не «пес» надо отвечать… На! Ты нос зажмурь, не дыши, пока не хлебнешь. Поняла? Потом дыши.
— Ох!.. Огонь!..
— Ага, мое крепенькое… Кончили разговоры?
— Кончили… Ох, по всем жилкам побежало, спасибо. Кажется, кончили, слава богу.
— Зовет обратно?
— Ага… Даже план у него готов: объяснить, как это получилось, что я с первого захода не доехала… Зовет?.. Куда там! Требует!
— Ну а ты ему что?
— Дайте еще глотнуть… Мороз на улице… Что я ему? Лепечу чего-то, а губы сводит. И хамила, и грубила, и просила.
— А он тебе что?
— Молоток. «Ты добровольно дала мне свое согласие». — «Помню я про согласие, помню, — говорю. — Ты в меня влюбился, помню, но ты же видел, что я в тебя не влюбилась? Видел или нет?..» — «Все равно, ты добровольно дала согласие за меня замуж, следовательно…» — «Что следовательно? Обманула тебя? Ладно, моя вина, но вот теперь я тебе говорю: не любила я тебя. Виновата, а не люблю. Как теперь по-твоему? Тебе это ничего?» — «Печально, но поскольку…» — «Так мне все-таки с тобой ехать? Настаиваешь?» — «Я своих решений не меняю и от своего отношения к тебе не отказываюсь…» А я ведь, правда, сперва хотела у него прощения просить, все-таки живой человек…