У любой рискованной попытки есть как минимум два исхода: хороший и плохой, а учитывая, что все эти женщины несчастны уже теперь, смелость поплыть против течения увеличит их шансы на будущее счастье. Топчась же на месте в страхе, они останутся в хоть и привычном, но "плохом" настоящем. Чистая математика, королева наук (не мои слова, а капитана, я признаю это, поступаясь собственным эго ради искренности рассказа!) А Карлос для них… глоток головокружительного вдохновения, капля абсента на языке, никогда не пробовавшем ничего крепче воскресного вина.
Если ищущая внимания капитана женщина на поверку оказывается опытной, то мгновенно перестает интересовать его. Более того, вызывает негодование, которое он, впрочем, тщательно скрывает. Нет, Карлос не прогоняет распутниц вон, он слишком для этого галантен. Но не служит сам, а лишь позволяет прислуживать себе: попивает из бокала или даже читает, пока сластолюбица стоит перед ним на коленях, да придерживает ее за узел волос, как иные придерживают чересчур свободные штаны.
Сегодня не так.
Блестят от испарины щечки-яблочки, чужая жена, явно нервничая, залпом пьет уже третий бокал и Карлос осторожно отнимает его, губами касаясь ее бледных холодных пальцев. В полумраке видно, что девушка куда моложе своего важного седого мужа. Не в этом ли кроется причина ее несчастья? Выдали замуж за солидность и достаток, а не за человека. Впрочем, что бы ни скрывалось в больших грустных глазах, сегодняшней ночью вспоминать об этом она не будет, уж Карлос позаботится… Он медленно снимает одежду. Именно так: полностью обнажается перед ней, одетой, и это, как ни странно, вовсе не делает его уязвимым, напротив. Сейчас Карлос – Врубелевский демон, который купается в ее смущенном восторге, улыбается и делает шаг, сокращая расстояние, заставляя девушку прижаться лопатками к стене, желая и не желая… Карлос хорошо знает, как выглядит в контровом свете, не пошлой керосинки или, упаси Боже, электрической лампы, нет. Свечи, чей воск растекается по столу, добавляя в сгущающийся воздух острую нотку меда.
Кончики пальцев греют ее шею, легко ломают последний рубеж стыдливости нежностью. Карлос позволяет себе больше, жестче, берет за чуть дрожащий подбородок. Ее ресницы опускаются ворохом мотыльков, еще не знающие своих желаний губы нерешительно раскрываются. Почти целомудренный поцелуй – цветущий сад, и Карлос жадно вбирает его пряность и свежесть, укрощая собственную жажду. С этой девушкой нужно держать себя в узде, чтобы не повредить заполнившие комнату хрупкие стебли, уже набухающие влажными бутонами. Позже они раскроются, позволяя собрать самые сладкие плоды ее наслаждения, ее упоительной благодарности. Острые заколки падают на пол, туда же отправляется шерстяное платье с нелепо-старушечьими панталонами. Восстань, отряси от ног прах обыденности, слушай, как бьются наши сердца. Дыши и чувствуй. Не нужно говорить. Голос пригодится тебе для другого.
Две тени становятся одной. Темные воды мерно плещутся в борта.
***
Карлос немного знает польский, совсем чуть-чуть. Стороны света, приветствие, принесите пива, пожалуйста, спасибо, и пяток ругательств. Ругательствам научил его Ярек. Сейчас они вдвоем сидят на корме, в уединенном местечке, которых немного на “Травиесе”. Уголок закрыт от глаз цветными парусами сушащегося белья и дощатой стеной стойл. На выгоревших досках палубы расстелена газета. На ней – наломанный вчерашний хлеб, пара томатов, сверток с копченой рыбой и кофейник с чашками. В небе еще светятся последние звезды. Карлос выкладывает на руку щепотку табака, втягивает и смачно чихает. Ярек, усмехаясь, достает свои сигареты и закуривает.
Жозель с Марией еще спят и не знают, что на кухонное царство был совершен дерзкий набег. Впрочем, не прошло и четверти часа, как флибустьеры попались в ловушку: чертыхаясь и отплевываясь, выплескивают за борт обе чашки: Мария снова насыпала соль в банку, где раньше хранился сахар. Посовещавшись, друзья решают не рисковать и пить остаток кофе без сахара. Потому что крысиный яд ведь тоже хранится где-то на камбузе…