Грубоватый Ярек хорошо понимает капитана, несмотря на разницу менталитетов. Он тоже видел войну, видел во всей красе: был доктором в полевом лазарете, самым молоденьким из всех. Его вырвали с учебы и отправили на фронт. “Доучишься на практике”, сказал его профессор на прощание. И он доучился… Наши мелкие болячки Ярека не страшат. Не работа, а отдых. А еще, путешествуя по водным артериям, легко вообразить, что однажды мы причалим к сердцу, и там-то и будет ждать Дом. Тот Дом, куда Ярек хотел вернуться, но не вышло: родную деревеньку стерла с лица Земли kurwa-война.
Ярек щуплый и легкий, ему нравится работать на свисающих с купола полотнищах, придумывать элементы. Он любит сидеть внутри связанных хвостов, как в коконе, иногда даже засыпает там. Спасть Ярек умеет где угодно и в любой позе. Правда, потом у него болит шея, но он никому не жалуется, только растирает себе мышцы лечебной мазью до полыхающей красноты, предварительно выставив из каюты Флавио. Раздеваться при нем он не любит. Но своего напарника жалеет, хотя однажды и разбил Флавио скулу. Можно не объяснять, за что? Кажется, единственный человек, к кому развратник ни разу не приставал – это капитан.
Флавио худо-бедно выучил французский, так как больше всего мы путешествуем именно по Франции, однако избавиться от итальянской привычки пихать повсюду гласные так и не сумел. Да и общаться предпочитает на этакой смеси, которую мало кто понимает за пределами “Травиесы”. Хотя в последние годы Флавио стал стараться получше. Чтобы впечатлить Рауля, полагаю. Безнадежное дело, но кто я, чтобы меня слушали?
После обеда – снова репетиции. На этот раз присматривать за нами некому, Карлос уехал в город верхом на Томасе по каким-то делам, однако все занимаются прилежно. Рауль помогает Пианистке разобрать ноты, которые невесть откуда притащила Жанна. Сама укротительница заставляет Пашу наконец явить королевскую сущность, выполнив несколько прыжков через обруч и огласив окрестности громовым рыком. Кормит его за это курагой. Я волнуюсь: наша репетиция планируется чуть позже, вдруг мне ничего не достанется? Гроза саванн – тот еще обжора.
Карлос возвращается, когда солнце касается елочных зубьев на том берегу. Но слышишь? Что-то не так! Бежим наружу, скорей!
Капитан приехал не один, Томас тяжело раздувает мыльные бока, а Карлос во весь голос призывает Рауля и Ярека. Первого – помочь снять с седла нечто, больше всего похожее на ужин Паши, а второго, – вернуть этому куску мяса человеческий вид… если получится. Нет, не спрашивай, я не люблю говорить о тех, кого спасти не удавалось. Как же этот человек насолил городским, что они его так разукрасили?
Прежде, чем цирковые успевают возмутиться, Карлос поднимает руку:
– Я нашел его не здесь. Ездил в Ансени, договариваться на счет починки “Травиесы”. Мальчишка валялся на дороге. Ближайшая приличная больница в часе пути. К нам было ближе.
Он рассказывает отрывистыми фразами, я чувствую: неспроста. Он знает что-то еще и не говорит. Но сейчас это не важно, куда важнее позаботиться о пострадавшем. Пока Рауль с Карлосом спускают его с седла, он стонет так жалобно и дышит с таким хрипом, что сердца сжимаются у всех. Лицо обезображено побоями, даже не разобрать, кто это: европеец, метис, азиат? Но последнее вряд ли: волосы у него светлые как у Рауля в тех местах, где не залиты грязью и кровью. Пахнет бедняга отвратительно… и самое мерзкое – следы запахов троих человек. Эти трое оставили на парне метки, что людям подобного сорта кажутся свидетельством собственной мужественности.
Дети жадно высматривают подробности, никто не гонит их, пока не путаются под ногами. Нет смысла скрывать неприглядную картину, которой в любой момент может обернуться реальность. Жозель с Пианисткой уже несут в каюту Ярека и Флавио чан с горячей водой, Мария – стопку чистых тряпиц. Дети толкутся на входе, перекрывая доступ воздуху, Ярек ругается. Флавио спешно сворачивает свой матрац: ему не впервой освобождать место страждущим. После он, прихватив Панетту и Трубача с Мальчиком, скрывается в трюме. Через некоторое время оттуда раздается гулкий звук: перевернули карточную бочку. Взять на себя детей – это лучшее, что итальяшка может сейчас сделать. Я даже умиляюсь, на миг забыв о своей клятве непрощения.