Судя по скудному имуществу, что Мария вынесла из каюты с найденышем, это бродяга. Мария вытряхивает его одежду, брезгливо щурясь, проверяет швы на наличие вшей. Судя по тому, как разглаживается ее лицо – не находит. Но у бедолаги нет даже носового платка! Из кармана потрепанных штанов выпадает пара монет, они катятся по доскам, я успеваю прыгнуть и прижать кругляши к палубе до того, как они провалятся в щель. Мария улыбается, цокает мне. Вот я уже сижу рядом и подставляю шею под ее ласковые пальцы. Заодно с любопытством разглядываю вещи. Ботинки-то неплохие, словно бы сшиты на заказ… Вон и вензель сапожника на боку. Только потрепаны сверх всякой меры. Жозель тяжело проходит мимо и выливает за борт уже третье ведро бурой воды. Мария достает мыло и стиральную доску.
Время выступать, собирается народ. Карлос велит собраться и нам, вспомнить о том, что мы делаем. Несем радость, даже когда глаза видят боль и грязь. И мы несем, выжимаем из себя все, что можем. Я танцую на натянутой веревке, Мальчик выдает заводное соло на барабанах, Флавио работает за двоих, змеей ползая по подвешенному шесту, Паша прыгает сквозь горящий обруч…
В сумерках, когда метелки ковыля начинают светиться под восходящей луной, мы снова на барже. Ступай тихо, видишь: все страшатся лишний раз скрипнуть доской, чтобы не спугнуть надежду. Из каюты выглядывает Ярек, взмокший и усталый, как после выступления.
– Жить будет, коль не помрет.
Это обычный юмор Ярека, можно выдохнуть с облегчением. Но жители “Травиесы” все же по одному, по двое заглядывают в каюту, где на белой подушке, до пояса укрытый одеялом, в бинтах и примочках, спит наш новый постоялец. Он молод, наверное так же, как Флавио. Волосы и правда светлые, а на щеке то ли ямка шрама, то ли родинка в форме ромбика.
Ярек уходит мыться. Я сижу над дверью, важно скрестив руки на груди, и слежу за порядком. Когда Жанна чересчур громко стучит каблуками, шиплю на нее. Она хищно улыбается (ох, сполна получу за свою вольность…), но послушно ступает тише. Флавио приходит с детьми.
– Я сплету ему ловец снов, – тихо шепчет Панетта, жалостливо сложив бровки.
Словно в ответ, парень на кровати сипло вздыхает.
Рауль кивает мне, заглядывает в каюту скорее, следуя примеру остальных, чем вправду волнуясь… и внезапно издает восклицание, которое я не могу разобрать. Вваливается в полутемную комнатушку, опускается на колени у кровати, горой нависая над спящим. Я нервничаю, бегу за ним, потом возвращаюсь к порогу, размышляя, не позвать ли Карлоса или Ярека. Но Рауль больше ничего не делает, только стоит все так же, на коленях, словно перед распятием, и смотрит, беззвучно шевеля губами. Потом тянется, будто собираясь убрать с израненной щеки прядь волос, но не решившись, роняет руку. Бука успевает уйти до возвращения Ярека.
А я еще долго сижу под звездным небом и умираю от любопытства.
Сера
Мария с Жозель любят посидеть в жаркий полдень на носу “Травиесы”, болтая босыми ногами. Тремя: протез Мария кладет в тени, чтобы не нагрелся на солнце. Хромая служанка никому из белых господ не сдалась, так Мария оказалась здесь. И уже, кажется, давно забыла о том, что чем-то отличается от цирковых, ну, исключая цвет кожи. Поэтому она не спускается на берег без крайней нужды: мир твердой земли принадлежит рабовладельцам, о которых Мария предпочитает не помнить.
Она любит детей. На представлении частенько прячется за занавесом и разглядывает восторженную детвору, сверкая во мраке белой улыбкой. Панетту Мария считает своей приемной внучкой, поет ей пахнущие алыми пустынями песни на ночь и заплетает золотые косы, что так красиво струятся в ее темных ладонях.
Сейчас Мария курит трубку, выдыхая кольца, что быстро растворяются в льющемся с небес свете. Ее лучшая подруга Жозель лежит рядом на подушке, надвинув на глаза соломенную шляпку с приколотыми свежими ромашками. Наверняка их принес кто-то из мальчишек.
Баржа застыла в сонном мареве кончающегося лета. Река не колышется, словно зеленое зеркало, по бокам подернутое ряской-патиной. В лазарете, которым обратилась каюта гимнастов, тревожная тишина: сначала парень пришел в себя, но успел лишь спросить, отчего вокруг так темно. Затем снова уплыл в забытье, да еще и жар поднялся. Рауль с Жанной с рассвета уехали в город. Ярек и Карлос шепотом спорят, везти ли найденыша в больницу, однако запрягать нашу капризную кобылу в телегу… безопаснее запрячь Пашу, честное слово!
Ярек ходит вокруг каюты кругами, говорит сам с собой и грызет ногти. Потом возвращается, меняет больному повязки, колет какие-то ампулы, поит парнишку водой с ложки. Тот глотает сам. Это хорошо.