– Ладно, – Ярек пожимает плечами. – Тогда я иду спать к тебе. Вода на столе, судок под кроватью, тряпки на полке. Измеряй температуру каждые два часа и записывай в журнал. Если будет стонать или еще что – зови меня сразу.
***
Мы снова в пути, пусть и ненадолго. Чтобы починить “Травиесу” надо перебраться в Ансени. Я спускаюсь по вязкам веревок на внешней стороне борта, свешиваюсь, держась хвостом, черпаю рукой, оставляю за собой кружевной след. Он исчезнет, но река будет помнить меня и мое прикосновение. Она забирала наши слезы, кровь и пот, она будет помнить нас всех.
Ярек говорил, что временная слепота может случиться от сильного удара по голове, и Натаниэль ко всеобщему облегчению прозревает уже к вечеру следующего дня, Панетта счастлива, что первым, что найденыш увидел, был ее ловец снов. (Жозель дала ей самые красивые нитки и пожертвовала одно из маленьких пялец). В Ансени есть больница, но на предложение отвезти его туда наш гость говорит твердое “нет”. Согласись, он прав: бесплатные больницы порой страшнее тюрем. В Ансени настоящая пристань, там много яхт и лодок. Хорошо, что нам не нужно ютиться среди них. Мы швартуемся чуть дальше, за бетонным бугром, где от волн отражается звон стали и клубится дым мастерских.
Рауль пропадает в городе, едва сходни касаются берега, и возвращается глухой ночью, способный лишь худо-бедно переставлять ноги. Дежурит Карлос. На входе придерживает буку за плечо, что-то тихо спрашивает, тот трет лоб, отрицательно качает головой. Я несусь со всех ног, перепрыгивая с крыши загона на крышу каюты, но не успеваю разобрать ни слова! Вот невезение! Может, хоть ты что-нибудь слышал?
Тень Флавио проносится мимо летучей мышью. Рука на перевязи – не помеха для его инкубьей жажды, но медное крылышко на каюте Рауля впервые оказывается намертво заклинено изнутри. Флавио нелепо топчется у двери, потом свешивается с борта, стараясь заглянуть в окно. Стоит он так довольно долго, явно прикидывая, как ловчее добраться по лееру, пока фонарь не начинает двигаться по палубе, в итоге замерев за спиной красавчика. На больное плечо опускается рука Карлоса.
– Флавито, ступай спать. – Итальяшка, слепой в ярком свете, таращится, приоткрыв алый рот. Неужто и вправду верил, что капитан о его похождениях не знает? – Ступай, ступай, caro mio.
День приносит с собой зной и трех серых от въевшейся пыли рабочих. Они обмеряют пробоину (спасибо пьяному богатею на скоростной яхте и тяжелогрузу с камнями). Даже немного грустно: с дырой в боку мы уже сроднились, крен придавал “Травиесе” особый шарм. Жозель болтает с подрядчиком и его помощником о судостроительстве, неожиданно для них обнаруживая глубокие познания в этом вопросе. Мужчины приходят в восторг и зовут ее с собой в бистро. Жозель вежливо отказывается, но по розовеющему лицу видно, как она счастлива.
Жара давит, словно прессом, Мария и Рауль носят воду животным, Жанна наливает ванну капуцинам. Моя нарядная жилетка отправляется в стирку, хотя мне кажется, что еще недельку она вполне могла прослужить… Не люблю ходить без нее и сливаться с толпой.
Окна и двери Ярековой каюты распахнуты настежь, чтобы хоть немного охладить воздух внутри. Доктор сидит у порога вместе с Панеттой. Они чистят картошку к обеду и развлекают байками Натаниэля, благо, баек у цирковых великое множество, а он отвечает нечасто и коротко (горят разбитые губы). Смеется, то и дело болезненно охая (ребра тоже ноют).
Рауль, выходящий от Паши, видит раскрытую дверь лазарета и замирает, словно наткнувшись на стену. Опускает лицо и гепардом пробегает мимо, изменяя своей обычной медвежьей вальяжности. Удивленная Панетта смотрит ему вслед.
На другой день Жанна вместе с Марией уводят лошадей с баржи: Томас может переносить резкие звуки, а как воспримет их кобыла – неизвестно. Двух капуцинов Мария несет с собой. Сварка пугает меня. Сияет так, словно у нас в трюме поселилась звезда. Тянет лучи сквозь щель, хочет на волю. Паша ревет в ответ рычащей болгарке. От ударов заклепочных молотков вздрагивает Вольфганг, а Жозель улыбается. Она с самого утра устроилась с вязанием под козырьком пустой конюшни, чтобы наблюдать за рабочими. Подрядчик приветственно машет рукой.
К одиннадцати объявляют, что Закари будет обедать с нами. Дети спрашивают, кто это, взрослые таинственно улыбаются, поглядывая на Жозель. Три кастрюли и укутанный в одеяло чугунок хранят в себе дивные яства. Цирковые накрывают стол скатертью, едят чинно, в кои-то веки пользуются ножом и вилкой. Карлос – настоящий фокусник – где-то раздобыл даже белоснежные салфетки! Закари и Жозель почти не едят, но болтают без умолку. Пианистка шикает на сыновей, привычно обменивающихся кусками, желанными для одного и отвратительными для другого. Рауля за столом нет.