Карлос сбавляет ход, разворачивает недовольно скрипящую “Травиесу” и причаливает. Натаниэль давно скрылся в лесу, Рауль сидит на бочке у борта, сжимая последний до побелевших пальцев, и смотрит в воду.
– Чего это он? Ну вернется, куда денется, – вздыхает Вольфганг.
Мелкая волна плещет в борт, тучи обещают скорый ливень. Карлос подзывает мальчишек:
– Ступайте поищите, и прихватите фонарь. Если хлынет, переждете в пещере.
– Еду тоже возьмите, – добавляет Пианистка, – бедняжка не завтракал.
Панетта хочет идти в экспедицию с друзьями и уже переоделась. От мальчиков ее отличают разве что косы. Я считаю, это хорошая идея – к детям найденыш, кажется, привязался и не испугается их. Когда три фигурки исчезают в кустах, мы, не сговариваясь, поворачиваемся к буке. У всегда спокойного Рауля дрожат губы.
– Натаниель – мой сын, – говорит он мертвым голосом. – Я совершил ошибку, из тех роковых, что нельзя исправить.
Карлос садится рядом на ящик, сцепляет руки.
– Из-за меня он ушел из дому, – продолжает исповедь Рауль. – Натаниэль сказал, что… Признался, что… что он влюблен в сына моего арендатора, – скороговоркой говорит бука и опускает взгляд. – Как гром среди ясного неба. Натаниэль должен был поступать в музыкальную академию, мы так им гордились! И тут это. Я не смог совладать с собой. И с того дня каждый миг вспоминаю каждое свое слово, каждое… все, что я… с ним сделал, своими руками. – Кто-то прерывисто втягивает воздух, я не оборачиваюсь, но думаю: это Флавио. – Я считал, что прав. Дурь надо выбивать, пока она свежая. Думал, Натаниэль образумится и вернется. Но шли дни. Недели. Я даже ездил к этому… – Рауль трясет головой, дергает чересчур тугой воротник. – Но и он не знал, где искать. Никто не знал. Жандармы разводили руками. Сказали, что, возможно, наш сын утонул, хотя в озере так и не нашли тела. Но течение подо льдом могло унести останки в реку. Марин не сумела вынести этой потери. Угасла за полгода. Я похоронил ее и ушел оттуда, потому что не мог… – Рауль поднимает лицо к небу. – Бродил по дорогам, наверное, стараясь убежать от чего-то. Не знал, что скажу, если вдруг увижу сына. Не знаю и теперь. Просить прощения – это слишком мало. Я убил его доверие к себе, как к отцу, когда он нуждался во мне. Я убил нашу семью. Убил мою Марин. Сейчас у Натаниэля есть еще большее право ненавидеть меня и то, во что я превратился. – Он бросает гневный взгляд на итальянца. – Я хотел… понять. – Рауль закрывает руками лицо.
О, как изощренны бывают люди в мести самим себе!
Жанна тяжело вздыхает, а потом неожиданно встает рядом с Флавио и берет его за руку. Карлос качает головой и поднимается. Через несколько мгновений приносит из каюты какой-то белый сверток – платок, слегка пожелтевший на сгибах, словно бы им не пользовались, но так и хранили в сложенном виде. Рауль расправляет его трясущимися пальцами. По краю вышито имя: Натаниэль Рауль Огюст Дюпон.
– Если бы он так сильно ненавидел тебя, то не стал бы носить это у сердца. Вы оба потерялись, но…
Его прерывает далекий грохот, темно-облачное небо внезапно вспыхивает зелено-алым. С неба сыплются медленные цветные звезды, меркнут в темных водах. Кривой дымный след ведет за зазубрины елей. Это более чем достойная кульминация шоу, я хлопаю в ладоши. Карлос со вкусом ругается, Вольфганг нервически хохочет. Пианистка обещает задать паршивцам трепку, но мы переживаем. Что означает поданный сигнал: все хорошо и дети нашли беглеца либо все плохо и это просьба о помощи? Ярек бежит в каюту за рюкзаком, затем спрыгивает с борта, Жанна – за ним. Рауль срывается было следом, но Карлос, хоть и с немалым усилием, удерживает его на месте.
С полчаса мы слышим лишь шелест деревьев, затем к нему добавляются шлепки капель начинающегося дождя. Но вот наконец из леса выходят все шестеро. Сигнал не означал ни того, ни другого: дети воспользовались случаем опробовать взятую из запасов Карлоса ракету. Их право: она выпала из ящика, так что технически Трубач ее нашел, а не украл, хотя тут мнения расходятся.
Найденыш во всей этой суматохе – до смерти напуганный олень в окружении охотников.
– Не трогай сына сейчас, – тихонько шепчет Пианистка Раулю. – Дай волнам улечься, оставь разговор до вечера.
В капитанской каюте на двуспальном ложе спит укутанный в одеяла Натаниэль. Ярек напоил его вином с травами и растер до банной красноты после купания в не слишком теплой осенней реке. Рауль сидит на ступеньках у двери. Он умыт, чисто выбрит и сжимает в руке белый флаг с вышивкой по краю. Жанна усаживается рядом.