Карлос спускается по сходням, словно крадущийся к добыче волк. Флавио попадает под раздачу первым и, как ошпаренный, несется переодеваться к репетиции. Из их с Яреком каюты слышатся крики: итальяшке достается за отлучку еще и от напарника. Находясь на борту, гимнасты тренируются на специальных раскладных конструкциях, вынесенных за борт “Травиесы”. Это – самый крупный из механизмов Карлоса, обычно капитан предпочитает возиться с детальками, различимыми лишь в лупу часовщика. Но теперь парни идут к шатру: он готов и можно прыгать по трапециям под покровом, не устраивая бесплатного представления рыбакам на другом берегу реки.
Жанна реагирует на выговор капитана реверансом, предоставляющим отличный вид на содержимое ее корсажа. Карлос почти не запинается, но этого “почти” Жанне довольно для ехидно-торжествующей улыбки. Пианистка срочно собирает оркестр, Мальчику позволено сбросить с себя омерзительно-выходной костюм. Томаса уводит Мария. На барже остаемся лишь Жозель да я.
Жозель, должно быть, лет пятьдесят, она выглядит довольно-таки строго, почти чопорно, любит юбки до пола и приталенные жакеты; по праздникам пришивает к платьям кружевные воротнички собственного изготовления. Ее украшения – эмалированная брошь в виде кокона бабочки, который издалека выглядит как настоящий и серебряный гребень с мелкими розочками. Жозель любовно растит свою седую косу, которую укладывает короной вокруг головы, любит читать, сидя в кресле в больших очках, штопать чулки и вышивать гладью. Любит посещать службы в церкви, знает наизусть все псалмы. У тебя, конечно, возник вопрос “что делает эта благочестивая пожилая мадам среди “обломков” Карлоса?” Соглашусь, что Жозель и правда не место среди нас… Но выбора у нее нет. В капитанской каюте в несгораемом ящике хранятся документы всех жителей “Травиесы”. Не подумай плохого, это сделано исключительно ради сохранности бумаг, а ключи от ящика есть у каждого. Так вот, в документах, относящихся к нашей Жозель, стоит имя Жак Ламбер.
Медь
Первое представление проходит хорошо, несмотря на скомканную генеральную репетицию. Карлос каждый раз старается привнести в программу нечто особенное. На этот раз мотив – цветы. Благоухающие венки сеют пыльцу, свисают с купола, и в каждом горит словно бы парящая в воздухе свеча. Белоснежная лилия сияет в волосах Жанны, оранжевые вплетены в гривы лошадей. Розовая украшает шейку Панетты, а ее соседку по ветке умыкнул один из гимнастов, догадаешься – который? Карлос достает из своего цилиндра букетики шалфея и незабудок и бросает в зал.
Два силуэта, показывающие чудеса гибкости под куполом, вызывают восторг публики. В то мгновение, когда Ярек отрывается от раскачивающейся перекладины и летит, даже у меня встают дыбом волоски… Хотя я точно знаю, что Флавио поймает его на выходе из сальто и они длинной змеей облетят круг, осыпая публику блестками. Кому достанется лилия, выпавшая из густых кудрей? Ах, она свалилась прямо к Трубачу, закупорив золотое жерло, извергающее музыку. Публика хохочет.
После на поляне еще долго не гаснут огни. Люди с облаками сахарной ваты в руках бродят по уже вытоптанным тропкам, дети тянут родителей к терпко пахнущей клетке с Пашей, суют морковь лошадям. Лишь когда поднимается лунный ветер, голоса стихают, тени растворяются. Уставшая труппа спит: кто чутко, кто крепко, кто привычно привязывая себя за руку сложным узлом, чтобы не ходить во сне. Все звери дремлют, капуцины устроились в своей корзине у ног задремавшей Марии. Две обезьянки спят, а одна смотрит на звезды. Лишь в окошке капитанской каюты трепещет полусвет, высокая мужская тень наклоняется над податливой женской, они соприкасаются и текут друг в друга.
Карлоса нельзя назвать Дон-Жуаном: он не бросает ни томных улыбок, ни многозначительных полунамеков, никогда не старается соблазнить женщин. Но они все же приходят к нему. Приходят сами, словно подчиняясь заклятью… в прошлые века Карлоса точно сожгли бы как колдуна.
Сейчас берегись: меня не к месту тянет философствовать. В такую ночь страстным натурам пристойно либо заниматься любовью, либо рассуждать, любуясь сверкающим небом. Карлос всегда знает, чего хочет очередная гостья, и дает ей это. Он предельно аккуратен и нежен с робкими, чтобы они не пожалели о своем решении вступить в запретные воды, и полон буйной фантазии с отчаянными, чтобы вспышка запомнилась надолго и дала силы изменить не только лишь постылому мужу, но и собственную жизнь. Для кого-то это развод, для кого-то – отъезд из родного дома-ловушки, или, скажем, мужество начать учиться любимому делу… даже такая мелочь, как надеть красное там, где все носят черное! Нет, не смотри так, это не попытка оправдать грех прелюбодеяния, подумай сам: решившаяся сделать шаг в сторону не сделала бы этого шага, будь она довольна собственной жизнью!