Похоже, его давний соперник рабби Пинхас из Кореца имел в виду именно этот эпизод, когда сказал: «Если б я захотел, то вызвать Мессию мне было бы так же легко, как поднять соломинку. Я, однако, предпочитаю довериться Богу».
Маггид стремился развить у своих учеников чувство уверенности в собственных силах; в противном случае они не могли бы надлежащим образом выполнять свои обязанности рабби. Вопиющее проявление гордыни? Возможно. Но раз уж человек вообще, а праведник в особенности создан по образу и подобию Бога, он может и должен при некоторых обстоятельствах присваивать себе тот или другой Его атрибут. «У-мильбашто анава» (Божий покров — смирение) — это изречение так истолковали в Межириче: если смирение подобно покрову, то человек обязан снимать его. И все же, чтобы сбалансировать опасность, таящуюся в подобной концепции праведности, Маггид часто подчеркивал важность смирения в качестве основной добродетели. Только смиренный человек в состоянии вынашивать честолюбивые замыслы, граничащие с тщеславием. Грань между гордостью и тщеславием тонка, а на карту поставлено многое. Он сказал: «Вы можете соблюдать каждую заповедь Торы, вы можете очищаться и совершенствоваться, исполняя все предписания, но если в последний миг в ваше сознание проникнет одна-единственная тщеславная мысль, значит, все было напрасно. Можете сунуть все ваши добрые дела, все ваши достойные намерения в дорожный сундук и швырнуть его в Ад».
Борьба с гордыней, по-видимому, была важнейшей задачей Маггида и его школы. О ней столько говорилось, что задаешься вопросом, придавалось ли остальным грехам хоть какое-нибудь значение.
Некий противник движения, обсуждая эту тему с рабби Вулфом из Житомира, с недоумением заметил: «У меня, знаете ли, затруднения с зятем. Со времени своей Межирической авантюры он только и рассказывает о том, как борется с гордыней. Я не понимаю, чем, собственно, он может гордиться? Ничего не делает, ничего не имеет и ничего не знает. Я вот учился у Виленского Гаона, знаю пол-Талмуда наизусть, щедр к нуждающимся, посещаю службу три раза в день и веду праведную жизнь. И все же — взгляните на меня: разве похоже, что мне надо смирять гордыню?»
Диалог между Элимелехом из Лизенска и его братом Зусей из Аниполи: где и как человеку начинать служить Богу?
— Очень просто, — сказал Элимелех, — если он начнет с осознания своей малости и незначительности, он оценит величие Бога.
— Что?! — воскликнул Зуся. — Чтоб человек начал с себя? Какая самонадеянность! Пусть вместо этого воззрится он на Господне величие, и тогда ему останется лишь осознать, насколько сам он ничтожен!
Убедить друг друга им не удалось, и они пошли к Маггиду, чтобы тот рассудил их. «По существу, правы вы оба, — сказал Маггид, — верны обе точки зрения. Тем не менее надежнее начинать поиск, зная свои возможности, а значит — с самого себя. Лежащему на земле падать некуда».
По другому поводу Маггид заметил: «Пусть тот, кто взыскует жара душевного, не ищет его на горных вершинах — он найдет там только ледянящие ветра. Пусть лучше нагнется и поищет среди пепла».
Он, несомненно, отличался здравым смыслом. Его наставления включают практические советы и указания, которые могли бы быть опубликованы под заголовком «Поучения рабби». Он был старательным педагогом: своих последователей учил даже искусству публичных выступлений. Вот его совет: «Всякий раз, когда произносишь речь, остановись, не дойдя до самого конца». И еще: «Помните, хороший проповедник сливается в одно целое не со своей аудиторией, а со своими словами. В тот момент, когда он услышит себя со стороны, пора заканчивать».
Рабби Зусе он посоветовал: «Слушай, я не могу научить тебя десяти важнейшим правилам, тем, что определят поведение человека, жаждущего служить Создателю своему. Однако существуют три вещи, которым ты можешь научиться у ребенка, и семь — которым ты можешь научиться у вора. У ребенка научись смеяться, плакать и постоянно быть занятым. У вора? Во-первых: все, что он делает, — он делает втайне. Второе: чего он не добился сегодня — постарается добиться завтра. Третье: он верен сообщникам. Четвертое: он готов пожертвовать собой ради цели, даже в том случае, если другие не придают ей значения. Пятое: когда вожделенный предмет становится его собственностью, он теряет к нему интерес. Шестое: он не боится трудностей. Седьмое: ничто на свете не может заставить его свернуть с избранного пути — другими словами, он не хочет быть никем иным, кроме как самим собой».
Хотя Маггид и обладал чувством юмора, проявлял он его довольно редко. Серьезный до торжественности, озабоченный теми представлениями, которые складываются у других, он не поощрял ни отступлений от формальностей, ни развлечений.