Но, к счастью, я не поддался на провокации собственного разума, а потом и вовсе уехал на тренировку. Вот тут мне знатно промыли мозг. Наш тренер, Михаил Козак, как увидел моё разукрашенное лицо, так его аж всего перекосило. Он грозно кивнул, намекая, что ждёт меня у себя в кабинете.
А затем угрожающе похрустел костяшками, намекая, что будет больно.
- Мы помянем тебя, чувак! - проорал мне в спину Жук, и тут же вся команда дружно заржала, а я только показал всем “фак” двумя руками и дополнил их волнообразным движением туловища, да пошел получать люлей.
Ведь заслужил как-никак.
Вообще Михаил Аркадьич был у нас дядькой хоть и молодым, по моим меркам, но достаточно строгим. В свои сорок пять он успел обзавестись тремя детьми, которым практически не уделял внимания. Его жена вечно высказывала по телефону мужу, как её бесит хоккей и ледовый дворец. Откуда я знал? Даже динамик у тренера был закаленным и горлопанил не хило, и, как итог, излияния его ненаглядной стали общественным достоянием.
– Ну садись, – строго сказал Козак, жестом показывая на кресло. Кабинет у него был небольшой, но довольно светлый и уютный. Особенно тот кактус с бабочкой возле компьютера, кажется ему его подарила дочь.
Я плюхнулся туда, куда было предложено и приготовился к допросу.
– Ничего не хочешь сказать, Бессонов?
В ответ я, словно подросток, которого вызвали на ковёр к директору, пожал плечами и коротко выпалил:
- Никак нет.
– Хорошо, тогда я скажу - меня бесит твое лицо, Артем.
– Да я упал…
– Что ты несёшь? – он повысил голос, стукнув рукой по столу. И правда атмосфера напоминала школу. Меня частенько вызывали в кабинет то к завучу, то к директору. Пару раз даже к участковому.
– Говорю же, упал. Под ноги не смотрел, вот и поскользнулся. Растяпа я, короче, - улыбнулся и развел руками.
– Я по-твоему на идиота похож?
– Честно? Не очень, – попытался я пошутить, но кажется, тренеру шутка не зашла.
– Твою мать! – я поджал губы, пытаясь рассмотреть больше, чем позволял Аркадьевич. Если он ещё не заговорил про Арсеньева, значит пока о нашей милой стычке не знает.
– Слушайте, ну правда случайно вышло… слово даю, зуб да! Скажите, что еще отдать, мне для вас, Михаил Аркадьевич, ничего не жалко, – я вновь изобразил подобие улыбки, тренер же на это театрально закатил глаза.
– Ты уже забыл, что на кону твоя карьера, Артем? НХЛ, слава, бабки, безбедная старость на Карибах в окружении пышногрудых девиц, м-м?
Я уже говорил, что обожаю своего тренера?
– Да все будет путем, не парьтесь.
– С кем мейкап наводил? – только и прорычал он.
– Ни с кем.
– Артем…
– Я сказал! - поднял я голос и собственную задницу со стула, а затем уже более миролюбиво добавил. - Тренировка не ждет, тренер. Это важнее, чем мои фонари, последствия которых я уже решил. Осадите, ок? Я не ребенок и не инфантил.
Аркадьич ничего не ответил, хотя по виду казалось, расстроился. Нет, мне было приятно, что он так близко к сердцу все воспринял, да только я же тоже тертый калач. Не допущу, чтобы какое-то мудло испортило мне карьеру.
Вернувшись в раздевалку, я полез в сумку и из неё случайно выпал мобильный. А там опять… проклятое сообщение попалось на глаза. У меня аж снова внутри все вскипело. И, кажется, даже дым из ушей повалил.
Чертова девчонка!
– Да ну её, – прорычал шепотом и ушёл переодеваться.
И вроде не была Тая такой уж особенной, чтобы мой член залез в мозг и активно напоминал о ней. Не была и точка! Хотя у тренера и команды возникло другое впечатление, потому что, откровенно говоря, сосредоточиться на тренировке я так и не мог.
До вечера себя загонял. Придумывал тысячу ненужных, “срочных” дел и летел их решать, а потом, уже за полночь, вернулся домой и почти до утра ворочался в собственной постели, уговаривая себя забыть про Таю, названную в честь бабушки.
Почти получилось. И я наконец-то забылся тяжелым, поверхностным, полным уродливых образов, сон. А когда проснулся далеко после обеда, то понял, что не успокоюсь, пока окончательно не закрою этот гештальт. А там хоть трава не расти.