— Я твой приз на сегодня, сладкий.
Окидываю оценивающим взглядом пухлые губы, тёмные гладкие волосы, твёрдую троечку.
— Хороший приз, — шлёпаю её по ягодице. — Мне нравится.
Вытаскиваю её из бассейна и шлёпаю в свою комнату, оставляя на полу мокрые следы.
Уже завтра это всё окажется за бортом самолёта. Уже завтра не будет вокруг привычной обстановки: жующего Сэма, храпящего Боба. Не Буде наших баталий перед плазмой и битвы джойстиками. Не будет изнуряющих тренировок и упоительно вкуса победы.
Отец сказал, что уладил с командой. Но что именно это значит? Выплатил неустойку и… И всё? Или меня ожидает переход?
Поляков, он же мой агент, охранник и отцовский надсмотрщик за ответами посоветовал обратиться к родителю. Я обращусь, но по прилёту. Сегодня его номер для меня не доступен.
На самом деле я был бы рад оказаться дома, чтобы увидеть бабушку. Скажем так, исключительно ради неё я собрал утром вещи. Меня испугал её слабый голос.
Не доверяя отцу, я позвонил напрямую бабуле и… Как пыльным мешком потом ходил прибитый, источая агрессию и злобу. На себя злился, что раньше не замечал. А в свете выданного отцом «крючка» неожиданно прозрел.
Зайка старается, а я отрешённо смотрю в потолок, отчётливо понимая, чтоб буду очень скучать по этой жизни. Она мне нравилась.
И хотелось бы сказать, что вернусь. Только нет, второй раз не прокатит. У отца свои планы на меня, и он этого никогда не скрывал.
***
Растираю затёкшие плечи, когда бортпроводница объявляет о скором снижении. Пошли вторые сутки перелётов. Я выжат, как апельсин для фреша.
Сосед сонно бормочет проклятия, и я его даже поддерживаю. Меня вымотала дорога. Вымотал храп слева от меня.
Я хочу спать. Нормально спать — вытянувшись в постели.
Хочу жрать. Чтобы калорийно, сладко и много. Сухая рыба и щедро приправленное специями мясо меня не впечатлили. Уж лучше яичница с беконом от малыша Сэмми, чем обед и ужин в пластиковых контейнерах в салоне бизнес-класса.
Пристёгиваюсь, смаргивая дремоту. В глаза будто не песка насыпали, а ледяной крошки навалили, щедро приправив реагентом. Голова трещит и окружающий мир из-за этого выглядит смазанным и чересчур шумным.
Пассажиры оживляются. Сидящая через проход парочка принимается целоваться, а я думаю, глядя на них, что пацан заслуживает уважения. Моих сил сейчас хватит исключительно на душ и дорогу до постели.
Впрочем, это я вылетел из Сан-Диего ровно сутки и двадцать два часа назад. Это я провёл в пунктах пересадок овердохрена времени. И это я не спал сутки до отлёта, прощаясь с парнями, тренером и вольной жизнью.
Вроде как свободен, а чувство скованности только увеличивается. Как будто ошейник затягивается сильнее.
Отгоняю все мысли и тупо жду приземления. Первым вскакиваю и бегу к выходу, наплевав на нормы приличия.
Ладно, я соскучился, да. Мне интересно посмотреть, как изменился родной город.
Немного не хватало прошлых друзей. И греет мысль, что они меня ещё помнят. Наши редкие поздравления друг друга в соцсетях вряд ли можно назвать продолжением дружбы.
Путаясь в ногах, сбегаю по трапу и ныряю в прохладное нутро тачки, дверь которой гостеприимно открыта для меня. Отцовский водитель — тот же, что провожал меня сразу после выпускного — пожимает руку и похлопывает по плечу.
Я тоже рад его видеть. И это странно: я испытываю признательность к чужому человеку. А к родным отцу и матери… Не знаю. Не могу определиться. Возможно, я уже не жду от них того, что ждал, будучи несмышлёным малышом.
Прилипаю лбом к стеклу и смотрю на проносящиеся мимо нас улицы. Город изменился. Разросся, повзрослел, как и я. Или я просто перестал замечать те мелочи, на которые раньше обращал внимание?
Тачка притормаживает на светофоре около родного спортивного центра. Он блестит в лучах заходящего солнца новой облицовкой. Яркая вывеска с названием мигает красными огнями. Раньше её не было.
— Пётр, а давайте сделаем круг? — неожиданно прошу. — Хочу мимо школы проехать. Можем?
Он пожимает плечами и включает поворотник, перестраиваясь в нужный ряд. Спустя двадцать минут машина заезжает на парковку у лицея, в котором я отучился одиннадцать лет.
Он не изменился. Всё те же цвета. Та же светлая дверь с растяжкой «добро пожаловать». Стадион, на котором мы наматывали километры в наказание.
Откинувшись на подголовник, улыбаюсь. Нахожу окна своего класса. Раньше на подоконниках всегда стояли цветы, а сейчас пусто.
Ниже — на втором — окна актового зала. Они скрыты жалюзи. Всегда были скрыты, сохраняя таинственный полумрак.