Растворение
Я болталась в невесомости среди горы трупов. Запаха чувствовать не могла, но казалось, что он пробивался даже сквозь герметичный скафандр. Бред, конечно.
Сначала не могла пошевелиться от боли в левой части тела, но мне повезло с невесомостью: по крайней мере, никто меня не придавил.
Я не слишком хорошо помнила, что случилось: десант не успел высадиться, так как оба челнока с капсулами подбили раньше, чем они отстыковались.
Казалось, это было так давно… В прошлой жизни. Помню, я сидела в рубке, управляя правым челноком, а потом меня вытянуло в космос вместе с креслом, к которому была пристегнута. Врезалась во что-то, все завертелось, потом меня выкинуло из кресла.
И вот я среди горы трупов.
Через некоторое время смогла двигаться и через наручник на левой руке перезагрузила скафандр. Когда система восстановилась, увидела на экране, что у меня сломана рука и повреждены ребра. Конечно, наниты уже латали меня, но все еще было больно. Я ввела себе обезболивающее и немного седативных. Совсем чуть-чуть. Трупы и замкнутое пространство всегда меня нервировали.
Сразу стало легче.
Некоторые особо умные спрашивают, почему в постскафандре не встроена автоматическая система ввода наркоты. Ответ прост — боль нужна нам, как и страх. Только так можно понять, если что-то не так, только так можно выжить. Боль и страх — кортизол, адреналин, норадреналин и прочая хрень — делают тебя супергероем.
Скафандр уже заработал. Перелом должен зарасти через двое с половиной стандартсуток.
Я осмотрелась — окон не было, только полоски аварийного освещения, как на стандартных кораблях класса М. От сердца отлегло.
Это был наш корабль, труповозка типа «Харон».
Затем я осмотрела себя. Снаружи никаких повреждений — только мясо пострадало.
Отталкивая тела и стараясь не смотреть в их лица и на нашивки, подплыла к ближайшей стене, обшарила ее и не нашла ни единой возможности выбраться.
Вскоре я что-то почувствовала: труповозка останавливалась, чтобы подобрать уже бесполезное мясо и все еще полезные скафандры. Я попыталась пробраться в центр, но не успела: магниты включились, и меня придавило парой-тройкой тел.
Повезло еще, что была в постскафандре, а не в обычном экзоскелете, иначе меня бы просто раздавило этой грудой трупов.
Когда люк закрылся, а магниты отключились, стало теснее. Я еле могла передвигаться, но уже знала, что это наш корабль, и могла выйти на связь с пилотом.
Я проверила, наверное, миллион каналов. Сначала было тихо, потом заиграла музыка.
Ференц Лист, трансцендентный этюд №12. «Метель». Повезло, что не «Так говорил Заратустра» Рихарда Штрауса или какой-нибудь вальс цветов. Мама всегда говорила, что слушать Штрауса в космосе — к мучительной смерти.
— Прием-прием. Есть кто на связи? — спросила я.
Музыка стихла.
— А вы, собственно, кто? — услышала ровный голос.
— Выжившая.
— А почему вы там?
Интересный вопрос. Это не меня надо спрашивать.
— Подобрали по ошибке.
— Хм. Интересно. Обычно мы таких ошибок не делаем.
— Всякое бывает, — ответила я.
— И правда.
— Вы меня выпустите?
— Это будет затруднительно. Мы в пути. С лишней остановкой потеряем шесть галлонов топлива.
Я не знала, много это или мало. Я не разбиралась в труповозках. Знала только, что «Хароны» — одни из самых старых и мелких. То ли дело «Анубисы»! Те собирали отличный урожай — тысячи человек. Если хорошо утрамбовать, то могло набраться двенадцать тысяч. Но это уже перебор, потому что такая плотность могла испортить скафандры.
— Хорошо. Я подожду.
— Славненько.
Мы помолчали немного, а потом водитель спросил:
— Как вас зовут?
— VX-0309, — бодро сообщила я свой регистрационный номер. Ну или почти свой. Мясо звали по-другому.
— Откуда вы?
— Корабль «Сатурн», Альянс. Взвод бессмертных.
— Почему бессмертных? — поинтересовался водитель.
— Мы выживали на протяжении войны, — ответила я.
Это была далеко не вся правда.
— Вам повезло.
— Повезло? — переспросила я.
— Выжить.
Я чуть не расплакалась. Видимо, седативные еще не заработали, как следует.
Повезло, да уж… «Сатурн» разорвало на части. Скорее всего, все погибли, а я все еще ощущала, как падаю спиной вперед прямиком в открытый космос.
Через некоторое время он снова заговорил:
— Вы видели их?
— Насколько я знаю, их никто живьем не видел. Мы до сих пор не знаем, как они живут, где базируются, какой у них социальный строй. Может, они уже заполонили Галактику и вот-вот уничтожат Землю.
— Зачем тогда сражаться?
— Чтобы защитить людей.
— Лично вам зачем?
— Думаю, мне не хватает сильных эмоций. Эта штука иногда барахлит.