Извините, набранного вами номера не существует.
Не существует.
— Что… что случилось? — с искренним беспокойством спросила Ингрид. — Ты вся дрожишь.
— Несколько дней назад я потеряла очень дорого мне человека, — наконец сказала я, судорожно выдыхая. — Именно поэтому я здесь.
Не стоит рассказывать ей всю правду, несмотря на то что она открылась мне. Но я не могла быть уверена в том, что её рассказ не придуманный. К тому же, эта девушка показалась мне слишком болтливой и любящей совать нос в чужие дела.
— Депрессия? — с видом эксперта кивает Ингрид. Разумеется, никакой депрессии у меня нет, но я закусываю губу и киваю. Пусть лучше думает так, чем выслушав мою «байку», лишь подтвердит опасения врачей. — Тут такое очень часто. Но надолго не задерживаются. Повезло, что ты у Барвик. Она специалист со стажем. Тебя вылечат.
Рядом что-то прогремело, заставляя меня переключить внимание с Ингрид. На соседнем диванчике очень скромно сидела другая девушка, как ни странно, тоже рыжая. На руках у неё были железные перчатки, сами руки скованы между собой цепью. Именно эта цепь и загремела. Девушка смотрела в одну точку на стене перед собой, в сторону от телевизора абсолютно пустым, затравленным взглядом. В руках она сжимала какую-то несвежую тряпку. Ингрид тоже подняла голову.
— Это Лина. Она здесь давно обитает. Скоро её переведут в другую больницу, как исполнится восемнадцать.
— А что с ней? Почему на ней эти железные приспособления?
— У неё ОКР. Причём, именно компульсии. И расстройство влечений. Пироманка, — махнула рукой Ингрид. — Кстати, она сирота. Чёрт знает, где взяла спички, подожгла свою койку в приюте, чуть не угорели там все. Кстати, знаешь, чем опасен угарный газ? Могу рассказать. При угарном газе в первые минуты возникает едва ли не делирий…
Я очень обрадовалась, когда в рекреацию вернулась Мелани Барвик. Не сомневаюсь, что Ингрид ужасно скучно торчать здесь без умных книжек, но мне не хотелось бы слушать её лекции на постоянной основе. Хорошего понемножку.
— Я вижу, вы уже подружились, девочки, — Мелани держала в руках свежий аккуратно сложенный больничный костюм персикового цвета. Меня передёрнуло, потому что мама любила подбирать мне одежду примерно таких оттенков. Лишнее напоминание о доме. — Ингрид, надеюсь, ты не нарушала правила и не рассказывала никому о диагнозах?
— Нет, мэм, — Ингрид приложила руку козырьком к виску, за что получила укоризненный взгляд от постовой медсестры. Я не сдержала улыбки. И всё же надеялась, что мне не придётся сталкиваться с Ингрид чересчур уж часто.
***
Мелани попросила меня зайти к ней в кабинет после того, как я переоденусь.
— Я получила твои снимки от доктора Хейвуда. Присаживайся.
Она поднесла виниловый прямоугольник к включённому в розетку негатоскопу. Я увидела странные силуэты. Так выглядит мой мозг изнутри.
Мелани стала тыкать указкой, говоря мне, какие структуры оказались задеты. Всё что я поняла, что повреждения оказались не такими обширными, как могли бы быть. И просто чудо, что у меня нет никаких нарушений зрения. Зато был отёк мозговой ткани, и именно он мог давать некоторые последствия, из-за которых я здесь.
— Но это ведь пройдёт?
— Разумеется. Мы тебя вылечим, — Мелани добродушно улыбнулась. — Однако, Элизабет, я вынуждена сказать тебе, что той картины на снимках после травмы недостаточно, чтобы вызвать твою психическую симптоматику. Твой бред начал развиваться гораздо раньше. И, если ты сказала нам правду на собрании, то первый эпизод «видений» случился в шесть лет.
Она склонила голову набок, ожидая, когда я отвечу. Но я плотно сжала губы.
— Элизабет, нам нужно с тобой пообщаться. Мы хотим помочь.
— Я только это и слышу. Всю свою жизнь! — Не знаю, почему я закричала. Настоящее поведение истерички. — «Мама знает, как тебе лучше».
— У тебя плохие отношения с матерью? Не стесняйся это рассказать. Её здесь нет, и она ни за что не узнает.
Но я снова плотно сомкнула губы и помотала головой. У меня больше не было оснований верить словам врачей о конфиденциальности. Психолог рассказал всё кому-то из своих коллег, и именно поэтому я здесь. А вовсе не потому что у меня были или есть какие-то проблемы с головой. Кан обещал, но обещание не сдержал. А значит слово врача ничего не стоит. Я несовершеннолетняя, и я лежу в психушке. У меня нет никаких прав на конфиденциальность и личное сейф-пространство.
— Понимаю, тебе нужно освоиться. — Доктор Мелани садится за стол, щёлкает ручкой. Противный звук – раздражает. — Расскажи мне, что тебя беспокоит на данном этапе. Есть что-то, о чём ты постоянно думаешь? Или что-то, что ты постоянно видишь.