— Белый код[1]! Пять миллилитров галоперидола, быстрее в мой кабинет!
Каролина не двигается и не говорит. Она молча смотрит на меня с застывшей неестественной улыбкой на лице. И все тени на стенах замерли, словно в ожидании её сигнала. До меня медленно доходит, что вовсе не за Мелани они следуют. А за Каролиной. Моим собственном плодом воображения.
«А я говорила тебе, — скрежещет её голос у меня в голове, — но ты не слушала. Наивная».
Губы девушки за окном при этом остаются неподвижными.
— Ты мертва, — шепчу я. — Тебя сбил грузовик.
«Да, размазал по дороге. А виновата в этом ты-ы. Ты убила меня, Элизабет. Только ты виновата в моей смерти».
Мне некуда бежать. Мелани встаёт и зашторивает окно, не оставляя просвета. Я хватаю губами воздух, чувствуя подступающую к горлу панику. Врач подходит ко мне вплотную, берёт меня за руки.
— Смотри мне в глаза, — мягко просит она и отрывает от стены, выводит в середину кабинета.
Я послушно смотрю в её глаза, видя в отражении стёкол очков своё бледное испуганное лицо. О, каких трудов мне стоит не перевести взгляд обратно на завешенное окно. Мне чудится, будто сейчас занавеска колыхнётся, и Каролина окажется внутри, сломает окно, проникнет в больницу.
— Когда теряешься в собственных иллюзиях и галлюцинациях, попробуй коснуться того, что реально, прочувствовать его форму, размер, текстуру.
Мелани кладёт мою руку на стол. Лакированная поверхность немного шершавая, ребристая и холодная. Но стол реален. Он никуда не движется, не шепчет гадости, не обвиняет в собственной смерти. Не тянет липкие витиеватые лапки-прутики, пытаясь ими задушить.
О, Господи! Я вздрагиваю, чувствуя, как по шее кто-то ползёт.
— Мне нужна ваша помощь, — выдыхаю я. — Прошу, спасите меня… от меня.
[1] В Онтарио используется стандартный код экстренной помощи, установленный Ассоциацией больниц Онтарио Коды неотложной помощи больниц. Белый код означает поведенческую/агрессивную ситуацию.
Глава XLIII. История дома Аберкорн
Я сижу на койке и смотрю на фотографию, которую прислала мне бабушка Роуз. Последние три дня я не помню от слова совсем. Это был беспамятный беспробудный сон. Сразу после моего психоза – а это был именно он, теперь я в этом не сомневаюсь – прибежала медсестра и двое санитаров. Мне оголили ягодицу и сделали инъекцию, после чего меня ждал один гигантский провал. Словно этих трёх дней не существовало вовсе.
Мне всё равно. Так даже лучше. Так безопаснее. Для всех.
Теперь я с охотой жду каждого приёма таблеток. Это приятнее, чем инъекции. На левой ягодице, почти возле косточки красуется теперь лиловый синяк. Сегодня он начал понемногу желтеть – заживает. Таблетки определённо лучше уколов – они не оставляют внешних следов. А что до внутренних… пусть будут. Их никто не увидит, даже я сама.
По словам доктора Барвик, меня отнесли в палату, мягко зафиксировали – о чём свидетельствуют болтающиеся обрывки ткани у ножного конца койки – и наблюдали, периодически ставя капельницы и не только.
Я знаю, что мне было хорошо. Я не думала ни о чём и не помнила никого. Проснувшись сегодня утром уже отвязанной, я чувствовала себя разбитой, но всё равно бодрее и свежее, чем обычно.
Мои проблемы можно решить. Потому что они нереальны.
Здесь меня никто не достанет. Никто не тронет. Никто не обидит. Мне действительно хотят помочь.
Мне вернули телефон, как и обещали. Оба телефона. За примерное поведение и готовность сотрудничать. Я могла ими пользоваться не целый день, а по определённым часам утром и вечером, в свободное время для пациентов. Но мне не привыкать к чёткому графику и расписанию. Так даже удобнее. Я не юлю и не пытаюсь что-то скрыть. Ибо зачем? Мне никто не угрожает, и я точно знаю, что получу телефон обратно в полдень.
Поэтому сейчас я смотрю на фотографию, которую мне прислала бабушка в фейсбуке с почти равнодушием. Это старая фотография на пожелтевшей бумаге. Наверное, её сделали в начале прошлого века. И точно, бабушка подписала в сообщении: «1907 год».
На меня смотрит образцово-показательная семья аристократов. Снимок сделан из нашего сада, со стороны дорожки из мелкого гравия. Конечно, тогда ещё никакого гравия не было. Зато особняк уже построили. Тогда он был новым, совершенно белым и чистым. С красивым фасадом в классическом стиле. Я вижу знакомые колонны и балюстрады. На снимке черепица кровли выглядит коричневой, хотя на деле она пурпурно-розовая. Я не скучаю по дому, но бережно провожу пальцем по экрану, как будто могу почувствовать дом, коснуться его на самом деле.