— С чем? Это не моя заслуга. Бабушка прислала фотографии, чтобы я вспомнила этот эпизод. Можно спросить у вас кое-что?
— Да, конечно.
— Вы верите в призраков?
Доктор Барвик помолчала минуту, думая, как мне мягче ответить. Действительно, вот уж я, конечно, дурочка – задавать такие вопросы психиатру.
— Знаешь, Элизабет, в этом мире существует много необъяснимых наукой вещей. Отрицать это глупо. Поэтому существует много разных религий и верований. Каждый верит во что-то своё. Кому-то близки и призраки. Поэтому я считаю так: призраки существуют тогда, когда ты в них веришь. Верну твой вопрос: а ты веришь в призраков, Элизабет?
Я кивнула, понимая, к чему она клонит.
— Я верю, что то, что я вижу – нереально. А призрак ли это или галлюцинация уже не столь важно.
Глава XLIV. Новые галлюцинации
Каролина исчезла в начале третьей недели моего пребывания в госпитале. Сперва я видела её жуткую ухмылку на перекошенном лице постоянно. Она преследовала меня везде. Она мерещилась мне за окном, из-за чего я всегда завешивала шторы, даже днём. Виделась мне в отражении зеркала, и я подходила к раковине, чтобы умыться, с закрытыми глазами. В ванной я вообще всегда оставляла открытую дверь и включённый свет. Мне казалось, что так она не сможет спрятаться в ванной, и я буду настороже.
Хуже дело обстояло с голосом. От него я избавиться так же просто не могла. От её образа меня спасали стены больницы – для неё палата будто была недосягаемым местом. Она, как вампир, который без приглашения не мог войти в дом. В психиатрическом отделении ей были не рады.
Но её голос звучал в моей голове. Он шёл как будто из затылка, отзываясь тупой болью в зажившей недавно ране после удара.
— А помнишь, как мы познакомились? Помнишь? Теперь-то ты знаешь, что пубертат был лишь возрастным кризом твоего психоза. Но на самом деле… неужели ты не помнишь?
Она растягивала последний слог, превращая его в шелест или шипение змеи. «Ш-ш-ш-ш» - этот шуршащий звук раздражал меня даже больше, чем её монологи, на которые я старалась не реагировать.
— Я появилась раньш-ше. Сильно раньш-ше. Вспомни, как ты наряжала своего жирафа в старую синюю куртку. Она моя-я. И ты моя. Навеки. Ты никогда от меня не избавишься, даже если будешь сидеть на таблетках пожизненно. Мы же лучшие подруж-шки.
Я тщетно пыталась закрыть уши руками, подушкой, даже просила у медсестёр беруши. Она всё время бормотала, ещё так громко, будто не находилась за стеной, а стояла прямо над моей кроватью. Иногда я боялась распахнуть ночью глаза и увидеть её.
— Тебя не существует! Ты умерла сто лет назад и давно гниёшь в земле! Тебя не существует! Ты плод моего воображения!
Я вцепилась в подушку руками. Подушка реальна, я её ощущаю. Каролина, стоящая в углу, поджигающая зажигалку из интереса к огню – нет.
— Ты ошибаеш-шься. Тело так и не предали земле, — её рот растягивается в кривой клыкастой усмешке. В глазах пляшут маленькие копии пламени. Меня передёргивает от увиденного. — Огонь вечен. И я вечна. И я могу забрать тебя с собой, подарить освобождение.
Она щёлкнула зажигалкой ещё раз, поднося её к соседней постели.
— Не делай этого!
Мне пришлось встать. Каролина замерла, ожидая моих действий. Но что я могу? Я стою, вцепившись беспомощно в свою подушку, не представляя, что собираюсь сделать.
— Отдай зажигалку. Добровольно, — требую я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Каролина лишь усмехается.
— Как мило. Ты теперь на их стороне. Не на нашей. Предательница. Они всё время пытались тебя забрать у нас. И вот ты сломалась. Какая же ты жалкая, Элизабет.
Она бросает в меня зажигалку. Я визжу, ощущая, как огонь касается моих волос,, задевает край пижамы. Я чувствую жар кожей и спешу избавиться от одежды, лечу опрометью в ванную, выкручиваю кран на полную. Опускаю голову в раковину. Меня трясёт и тошнит. Я понимаю, что всё происходящее нереально, но мне надо избавиться от опасности прежде, чем пытаться бороться с иллюзиями.
Волосы потушены, я стою в одних шортах, пытаясь перевести дух. Пахнет гарью. Я знаю, что Каролина ушла, я не чувствую холода – могильной мороси – неизменно сопровождающего любой контакт с ней. Но этот запах гари. Откуда он?
— Код красный! Код красный! В четыреста седьмой возгорание! — доносится из коридора.
Значит, что-то реально горит? Четыреста седьмая – это же моя палата. Я осторожно выглядываю из ванной и вижу посреди палаты маленький костерок. Чёрт, это же…
— Моя пижама! — я бросаюсь обратно в ванную, ещё не придумав, чем собираюсь тушить возгорание.