— Сейчас я кое-что увидела, и я решила, что мне стоит рассказать об этом вам. А уже вы решите, галлюцинация это или нет.
Я рассказала об Итане с самого начала. Про мою уверенность в том, что я одарённая, разумеется, доктор Барвик была в курсе, как и все врачи с того первого собрания перед госпитализацией. Но с каждым днём моя уверенность в даре падала, так как с повышением дозировки я стала всё реже видеть какие-то знаки. Но я была так сосредоточена на образе Каролины – наиболее устрашающем и отравляющем мне жизнь, что даже не заметила, как постепенно перестала видеть их совсем, за редким исключением. Это заставило меня задуматься о том, что всё-таки врачи правы, и в моём сознании доминирует определённая бредовая идея, пагубно влияющая на всё моё существование.
Но значило ли тогда это, что Итана я тоже «выдумала»?
Мне становилось страшно от одной этой мысли. Но Индира, обещанная им, с которой я столкнулась в коридоре, была лишь подтверждением моих опасений.
Я не сумасшедшая! Вернее, сумасшедшая, но не настолько. Я не могла влюбиться в собственную галлюцинацию. Это невозможно!
Я помнила все тактильные ощущения. Помнила его запах. Вкус. Помнила его голос. Именно помнила, а не слышала в голове, как голос Каролины. Уже молчу о том, что мы действительно с ним переписывались через второй телефон и созванивались. Я и сейчас могла бы позвонить ему и не услышать роботизированного голоса, извещающего о том, что номера не существует.
Он реален. Так же, как все наши поцелуи с ним и вылазки. Я действительно каталась на мотоцикле и ела еду, которую он приносил. Я не могла выдумать эти ощущения, так как у меня банально не было такого опыта. Человеческий мозг, конечно, уникален и может придумать, что угодно, но лишь в определённых рамках. Даже если это галлюцинация, я должна была столкнуться с этим до этого. Я должна была как-то… влюбиться, почувствовать мужские объятия, страсть, поцелуи. Я должна была слышать всю эту пламенную речь, ведь я никогда не читала любовных романов. Это не могло взяться из ниоткуда.
Я поделилась всем этим с Мелани, рассказала о нашем знакомстве с Итане.
— Я пообещала себе, что не выдам его в первый день, но сегодня… я увидела кое-кого и поняла, что… возможно, я снова потерялась. Возможно, Итана не существует, — сказала я совсем тихо и закусила губу, чувствуя, что вот-вот расплачусь.
— А что ты сама об этом думаешь? — спросила наконец Мелани после недолго молчания. — Кем считаешь Итана ты сама?
— Я думаю… — глоток воздуха, — мне хотелось мужского внимания. — Я жмурюсь, чувствуя, как стыдно мне это произносить. — Я испытывала симпатию к Рэю, но она оказалась невзаимной. Поэтому мне нужно было выплеснуть куда-то весь этот поток эмоций. И я придумала себе бойфренда. Я хотела почувствовать, что в меня кто-то взаимно влюблён, как… как это бывает у многих девочек.
— А что скажешь насчёт новогоднего подарка? Шарф или шаль, что там было?
Я остолбенела. Действительно, эти вещи видела не только я. Их видела и моя мама, и мой папа, даже служанки. Мне действительно кто-то подарил подарок.
Но затем я вспомнила ещё кое-что и уже не стала сдерживать слёзы. Я вспомнила наше гипно-погружение в подсознание с доктором Барвик. На фотографии четы Аберкорнов я видела шаль на бабушке семейства. На покоцанном манекене висела такая же, очевидно, когда-то принадлежавшая ей.
И точно такую же я нашла под ёлкой. Это её я прижимала потом к себе по ночам, думая, что она пахнет Итаном. Она пахла старостью и плесенью. Сладковатый запах и вовсе не индийских пряностей. Твою же…
Ладно, шаль. Но как я получила абонемент в бассейн и брелок? Я совершенно этого не помню. Так я и ответила доктору Барвик. Она закивала.
— Это большой прогресс, Элизабет. Когда ты попала к нам в клинику, у тебя совершенно отсутствовала критика к собственному состоянию. Сейчас ты начинаешь понимать больше. Ты учишься разграничивать реальность и игры разума. У нас с тобой всё обязательно получится.
— Спасибо вам. Мне страшно, что я не отдаю отчёт своим действиям. Получила абонемент и совершенно не помню, как его достала. И такое, видимо, случается чаще. Как с зажигалкой в моей палате. Не на всём акцентирую внимание я или другие люди. Я могу вытворять какие-то вещи «чужими» руками, не понимая, что на самом деле, это делаю я. Вот что меня пугает, доктор Барвик.
— Это может пугать, Элизабет, — кивнула женщина, — но это вовсе не значит, что это будет с тобой всегда. Мы избавимся и от этой проблемы. Ты сможешь научиться контролировать свою жизнь сама.