Глава XLVI. Два с половиной месяца
Бороться гораздо проще, когда ты понимаешь, с чем именно борешься. У меня была мотивация слушаться врачей, выполнять все рекомендации доктора Барвик, чтобы избавиться навсегда от образа мёртвой девочки, которую я полжизни считала своей лучшей подругой. Два с половиной месяца жизни без родителей и терапии сделали из меня спокойнейшего человека. Я по-настоящему отдохнула, как бы странно это ни звучало.
Я отдыхала не только от учёбы и родителей, но и собственных переживаний, загонов и старого круга общения. Наверное, когда ты человек с относительно здоровой психикой, то можешь очень скоро заскучать в психушке. Мы же, пациенты, здесь находились почти на санаторно-курортном лечении. Не было никаких обязанностей, кроме как принимать таблетки, посещать терапевтические сеансы и ложиться спать вовремя. В остальное время мы были предоставлены сами себе. Находясь под наблюдением, мы сидели либо в игровой, либо в рекреации и смотрели мультфильмы, играли в настольные игры, читали, рисовали, общались, а дети помладше играли с игрушками. К нам приходили также штатные учителя, которые помогали наверстать упущенную программу. Единственное, в чём оказалось моё преимущество перед другими пациентами – я уже знала всё наперёд благодаря неистовому стремлению моей мамы сделать из меня вундеркинда. Поэтому задания приходящих учителей я делала очень быстро.
Может быть, всё было так мило, потому что это заведение – не отдельная психушка, а всего лишь отделение общей детской больницы. Наверное, в специализированных местах всё куда печальнее и страшнее. Но мне не хотелось думать, что я там когда-нибудь окажусь. Мы с доктором Барвик верили, что я выкарабкаюсь и больше никогда не вернусь в этот кошмар. Оставалось лишь выяснить, что по-настоящему послужило триггером к развитию моего недуга. Мелани была уверена, что это не травма головы. Моё падение на стол затылком могло лишь усугубить и ускорить уже развивающуюся картину. Корни росли откуда-то из детства. Нам удалось выяснить, как именно я стала видеть Каролину, но и начало полового развития тоже стало лишь триггером, а не дебютом.
А потом во время очередного сеанса я всё вспомнила.
***
Мы вновь стоим с папой на пыльном чердаке. Я тщетно пытаюсь открыть один из сундуков шпилькой, которую я выудила из щели между половиц тут же.
— Профессиональным взломщикам достаточно лишь осторожно нажать на запирающее устройство, — говорил папа.
Он знал, что у меня никогда не получится так открыть сундук. Сомневаюсь, что он – этот приличный человек в твидовом костюме и галстуке – умеет открывать замки отмычкой, и тем более шпилькой. Но у меня разыгрался азарт! Должно было получиться, не могло быть иначе. В какой-то момент что-то щёлкнуло, и я стала крутить шпильку в пазу ещё активнее. Ну же, поддавайся!
Папа сидел на корточках возле люка и внимательно смотрел на меня.
— Скоро здесь начнётся ремонт, так что придётся убрать всё это добро.
Папа сказал это так неожиданно, что рука моя дрогнула, и шпилька переломилась надвое. Я очень расстроилась. Расстроилась, но не заплакала, лишь вскрикнула от неожиданности.
И вдруг мы оба услышали быстрые шаги на лестнице. В люке показалась рассерженная голова с бигуди на волосах. Мама в шёлковом халате, скрестив руки на груди, просунулась в отверстие по пояс и внимательно переводила взгляд с одного на другого.
— Вы чем тут занимаетесь? Какой свинарник! Бен, ты зачем её сюда привёл? У неё фехтование через полчаса, спускайтесь немедленно.
Папа встал с корточек, отряхивая костюм от пыли. Распрямившись во весь рост, он всё равно казался очень маленьким перед мамой, стоявшей на несколько ступенек ниже.
— Дорогая…
— Это ещё что такое…
Я не успела спрятать сломанную шпильку за спину, и мама тут же, громко топая, понялась полностью на чердак. Она больно впилась мне в руку своими ногтями, разжимая пальцы.
— Шпилька? Чем вы тут занимаетесь, я вас спрашиваю? Бенджамин! Куда ты пошёл? А ну отвечай!
— Мамочка, мы хотели открыть сундучок…
— Сундучок? Шпилькой? А знаешь ли ты, юная леди, что это взлом? Это кража! И тебя за это посадят! Моя дочь – малолетняя уголовница, Господи Боже! Бенджамин, ты отвратителен!
Пощёчина прозвучала так звонко, эхом отразившись от пустых косых стен чердака. Папа стоял понурый, растеряно рассматривая свои очки. Кажется, мама повредила одну из дужек. Она и сама растерялась.
— Я… я… Бен, прости, ради Бога. Я не знаю, что на меня нашло.
— Довольно, — отрезал он. — Если тебе так будет угодно, дорогая жена, я и на шаг больше не приближусь к дочери. Воспитывай её так, как тебе виднее. А я устал от твоих постоянных упрёков и гиперконтроля. Если ты не понимаешь разницы между игрой и настоящим преступлением, то это твои проблемы.