Я не нуждалась ни в чём. Кроме, пожалуй, общества. И правильного поведения в нём. Долгое время его составляли исключительно родители и прислуга. Мать тряслась за моё здоровье, что лишний раз не позволяла никому даже дышать рядом со мной. Врач приезжал только на дом, если мне случалось заболеть. А если требовалось пойти в театр или на званый ужин, меня одевали как астронавта: три слоя одежды, перчатки и маска. В шесть лет из-за этого я думала, что больна чем-то. Разумеется, спрашивать у мамы правду стеснялась. И когда отправилась в первый класс, рассказывала какие-то небылицы, раз за разом ловя сочувственные взгляды одноклассников и недоумевающие выражения лиц учителей, которые никогда не слышали ничего подобного от моей матери.
— Посмотрите, какие у меня перчаточки! Настоящий латекс, можно потрогать. Я очень тяжело болею, мама не разрешает мне брать предметы без них.
Наверное, таким образом я привлекала всеобщее внимание. Меня расспрашивали о жизни, сочувственно кивали и вздыхали. А мне это ужасно нравилось. Нравилось, что мной интересуются, общаются. Нравились эти лучи славы. Печально лишь, что я не совсем понимала, что именно это за слава.
Все изменилось тогда, когда эта ложь всплыла. Конечно, это была не то, чтобы специальная ложь, а лишь фантазия неокрепшего ума. Я всего-то додумала причину того, почему со мной так носились, холили, лелеяли. Но мама рассвирепела.
— Неблагодарная девочка! Как смеешь ты подвергать нашу интеллигентнейшую семью грязной клевете? Это ты-то смертельно больна? Извольте ответить, чем же, юная леди!
Она тащила меня по улице за рукав бордового платья так сильно, что тот начал расходиться по шву. Конечно, это неважно, ведь персональная швея уже завтра сделала бы такое же и ещё лучше. Больше меня заботило то, что никогда до этого я не видела маму такой сердитой. Напугало ли меня это? Едва ли. Я даже и не подозревала, что внутри моей мамы всё это время назревал бешеный ураган.
Я не плакала, когда мама влепила мне звучную пощёчину, и я грохнулась пятой точкой на асфальт. Я совершенно не понимала, что происходит. Всё казалось мне каким-то сюром, я видела замыленную картинку. От удара вокруг меня начали кружиться искры странной на вид формы – в виде спиралей с шипами. Никогда ещё не видела чего-то подобного. Я зажмурилась, стараясь прогнать наваждение. Ведь наверняка это просто сон. Вот сейчас я проснусь, и мама снова позовёт есть на завтрак любимые сырники с малиновым джемом. Или не малиновым – у меня всегда был выбор.
Мама испугалась за меня. Я видела ужас, перекосивший её лицо. Она подняла меня с земли, отряхнула порванное платье, даже протянула носовой платок на случай, если я вдруг разревусь, после того как убедилась, что я не ушиблась и ничего не сломала.
А затем мы молча пошли домой, но я уже понимала: в эту школу я больше не вернусь.
Что-то надломилось в тот раз. Какая-то малюсенькая, почти незаметная трещинка расползлась, и Вселенная дала сбой.
Видимо, мои робость и покорность в тот момент развязали маме руки. В разговоре с отцом – я подслушала – они пришли к выводу, что уделяли моему воспитанию мало внимания. Я недоумевала – куда уж больше. Однако, оказывается, было куда. С тех пор ко мне стал ходить ещё репетитор по этикету – пожилой француз со смешными тоненькими усиками. Когда он говорил, усики двигались от воздуха, и я, как заворожённая, смотрела на это вместо того, чтобы слушать. Казалось, усы живут своей жизнью, отдельно от человека.
Я провалила тест по этикету, а потом услышала, как месье Латур пожаловался на мою неуправляемость маме. За этим последовала новая порка. Всё было куда жёстче, чем в первый раз. Мама лупила меня отцовским ремнём до тех пор, пока из глаз у меня не брызнули слёзы вперемешку с искрами. Они были разноцветные: голубые, нежно-сиреневые, ярко-розовые. Я смотрела на весь этот фейерверк и тихонечко кряхтела. Только тогда она прекратила. Наверное, этого и добивалась. Удивительно, но и тогда я не заплакала, до победного закусив губу я терпела, мысленно чувствуя, как трещинка Вселенной стала чуточку больше.
Из неё сыпались, вращаясь, золотые спирали, окутывая меня плотным кольцом, но никогда не касаясь. Маме ни о чём подобном рассказывать я не собиралась. В мультиках у упавших героев тоже искры сыпались из глаз. Другое дело, что мои «спиральки» преследовали меня и на следующий день и через день, пока в один момент просто не растаяли.