— Твоя мама была очень обеспокоена твоей истерикой пару месяцев назад. Как часто у тебя случаются истерики, Элизабет?
Истерикой? Что…
— У меня не бывает истерик.
Доктор Кан вдруг открыл первый ящик стола и выложил на поверхность какой-то маленький неправильной формы предмет. Я нагнулась ближе, чтобы разглядеть.
— Это осколок от вазы, которая стояла в твоей комнате.
Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Вот почему она вела себя так тихо после этого. Она испугалась, что я кинусь на неё, поэтому решила поискать мозгоправа. Прекрасно. Очень умное кредо у моей матушки: не можешь решить проблему – делегируй её специалисту.
— Что тогда так расстроило тебя, Элизабет? Кстати, ты не против, что я называю тебя полным именем? Может, тебе привычнее другая форма.
— Всё нормально. Расстроило? Хм-м-м…
Я пожала плечами, улыбнувшись.
— Я не враг тебе, Элизабет. Я постараюсь тебе помочь во всём разобраться. Подростковый период – это очень сложно. Как и вся жизнь, на самом деле. Она полна преград и переживаний. Но взрослый человек со сформированной психикой в состоянии справиться со всем этим без особых переживаний. — Чуть помолчав, он добавил: — Я знаю, что у вас с миссис Харпс, твоей мамой, нет дружеских, доверительных отношений. Я знаю, что она может быть несдержанной в своих изощрённых методах наказания.
Никто не произнёс слово «побои», но мы оба понимали, о чём идёт речь.
— Моя задача – защитить тебя. Если ты думаешь, что мы встретились здесь для того, чтобы я закрыл тебя в какой-нибудь палате, то не переживай, это невозможно на законодательном уровне. Мы просто побеседуем. И ни слова не уйдёт куда-то дальше нашего кабинета.
Я никогда не поверю, что мама сама себе роет путь для лишения родительских прав. Скорее всего, она решила, что я неуравновешенная психопатка, истеричка, которая ломает и крушит предметы вокруг, поэтому решила, в первую очередь, обезопасить себя. Она же вечно пытается найти во мне какие-то дефекты, отклонения. Почему бы и не со стороны психики?
— Что предшествовало тому, как ты разбила вазу? Тебя что-то разозлило? Может быть, сильно огорчило. Какие эмоции ты испытывала в этот момент?
Мама не знала про Каролину. Возможно, подозревала, но не знала о ней наверняка. Я давно перестала ей показывать какие-либо рисунки. Даже если она что-то находила в альбомах, то вряд ли понимала, кто именно изображён. Можно ли рассказать доктору Кану про Каролину?
— Вы расскажете всё потом моей маме.
— Я? Я что, похож на сороку?
— Да, немного. Из-за костюма.
Доктор откинулся на спинку кресла и расхохотался.
— Что ж, вот и я узнал о себе что-то новое. Это оригинальное сравнение. Но поверь мне, я не могу рассказать твоей маме что-то из нашего диалога. Знаешь, в чём заключается работа психолога? Помочь пациенту. А всё, что потом могут узнать другие люди, в том числе, например, персонал больницы или родственники – лишь заключение. Три короткие строчки – вывод, который я могу сделать в данной беседе. Твоя мама не может у меня потребовать чего-то большего. Потому что этого большего просто не существует. Беседа нигде не фиксируется. А закон о врачебной тайне запрещает разглашать мне информацию о тебе.
— Я знаю про законы. Но я подросток. И все согласия подписывала мама.
Доктор глубоко вздохнул.
— Ты можешь мне не верить, но я чист перед тобой и говорю искренне. Опять же, ты можешь не рассказывать мне всё подробно, если чего-то боишься. Я могу дать тебе время, чтобы ты смогла сформулировать свою историю так, как тебе будет удобно. Я тебя не тороплю с ответом.
Спустя несколько минут молчания я всё же решилась. Не знаю, каким образом, опустив глаза в пол, я призналась:
— У меня есть подруга, о которой не знает мама. Вернее, возможно, знает, но открыто они никогда не знакомились.
— Да, твоя мама очень тщательно выбирает тебе круг общения.
— Мы с ней поругались в тот день. Я не знала, что она такая ревнивая. Она обиделась на то, что… другие девочки позвали меня, но не позвали её на… одно мероприятие. И потом она предложила расчесать волосы и… запутала их, стала сильно дёргать. — Я зажмурилась, вспомнив, как мне было больно. Не столько даже физически, сколько морально, ведь от Каролины я не ожидала такого подвоха. Тогда доверие между нами начало сыпаться. — Я закричала, но… она сделала это специально, понимаете? Чтобы сделать мне больно. Я хотела от неё отбиться и кинула вазу. Та разбилась, а потом пришла мама.