Судорожно отмывая нижнее бельё, колготки и руки от бурого месива, я не представляла, что мне делать дальше. Мама не рассказывала про месячные, и сперва я, разумеется, очень испугалась. Но мне повезло – пару месяцев назад по биологии была «частная» лекция только для девушек, где нам в подробностях с красочными слайдами рассказали про половое созревание. Тогда мне это показалось чем-то нереальным, чем-то настолько далёким от меня и даже… грязным. Почему-то возникла ассоциация, что месячные могут быть только у грязных, плохих девочек. Которые интересуются мальчиками, не слушаются родителей, занимаются чем-то неприличным и гордятся этим.
Когда я поняла, что со мной случилось, то меня охватил ужас. Мама меня убьёт. Она не должна узнать. Она выпорет меня за это. Я не понимала, чем так провинилась, что Бог решил наказать меня этой кровью. Я ведь всегда была чиста помыслами и душой. Не воровала, не убивала, даже не клеила постеры с актёрами на стену, как это делали мои сверстницы.
Мне было плохо физически. Я понимала, что никуда не смогу выйти в мокром и грязном исподнем, кое-как наспех застиранном. Тем более, что кровь могла пойти снова в любой момент. А ещё ужасно болел живот – тянущие боли иногда были настолько нестерпимыми, что хотелось стонать. Но отпроситься с урока я тоже не могла. Я никогда не отлынивала от учёбы. Даже если заболевала, то досиживала всегда все занятия до конца и только потом возвращалась домой. И потом я не смогла бы рассказать учительнице истинную причину своего желания покинуть урок. Температуры у меня нет, а скажи про живот – потащит ко врачу, и всё вскроется. А мама не должна узнать!
По носу скатилась капля. Затем другая. Стало тяжело дышать. Я всхлипывала и тянула носом воздух, но это не помогало. Дрожащая водянистая пелена застилала глаза.
— Слушай, голая задница, чего ревёшь? — услышала я оклик сзади и дёрнулась, как ошпаренная. Не ожидала, что в туалете во время уроков обнаружить кого-то. Когда эта девушка успела сюда зайти? Я её не заметила.
У девушки в руках была зажигалка – чёрная, в виде бутылки с черепом, какие бывают у пиратов, любящих ром. Одета она была в школьную форму, но очень неряшливо. Я никогда не видела, чтобы девочка не заправляла рубашку. Странного оттенка ближе к вишнёвому волосы были неровно острижены и свисали сальными неопрятными патлами.
Она равнодушно посмотрела на моё зарёванное лицо, потом на колготки в моей руке. Пожав плечами, щёлкнула зажигалкой.
— Смотри, вот огонь, — она протянула зажигалку ближе ко мне, и в её ореховых глазах заплясало пламя. — Он вечен. А все переживания не вечны. Что у тебя стряслось?
Я хотела ответить, но вместо звука из горла вышло непонятное клокотание, после которого я продолжила всхлипывать и стоять, как идиотка, посреди туалета.
Каролина погасила зажигалку и сунула её в карман пиджака. И оттуда же извлекла маленький белый прямоугольник. Сперва мне показалось, что это бумажка, но на деле это оказалось совсем иным.
— Держи, подруга по несчастью. Что ж ты без прокладок ходишь в такие дни?
Я промолчала. Дрожащей рукой забрала прокладку, словно абориген какое-нибудь современное изобретение.
— Первый раз, что ли? — Её тёмные неровные брови взмыли вверх. — Это нормально, так бывает с каждой женщиной…
— Я не женщина.
— О’кей, не женщина, — она подняла руки ладонями вперёд. Пока я возилась в кабинке прилепляя неудобные крылышки мокрыми пальцами, она, прислонившись к стене возле моей двери, сказала то, что заставило меня замереть: — Если ты сейчас думаешь, что какая-то там грешница, выкинь эти мысли из головы к чёрту. Или тогда все женщины грешны только за то, что они женщины. В месячных нет ничего такого, что должно кого-то пугать.
Я осторожно высунулась из кабинки.
— С тобой тоже такое было?
— А я что, похожа на ангела во плоти?
Совсем не похожа. Скорее уж тогда на чёрта. Особенно сейчас, когда я смотрела на неё снизу вверх в неярком оранжевом свете туалетной лампы. Только рогов не хватало. Но для меня Каролина оказалась действительно спасительницей, вовремя протянувшей руку помощи, в которой было средство гигиены, а также таблетка обезболивающего. С тех пор мы и подружились.
Я попыталась её зарисовать. Просить о фотографии в первые же дни было как-то неловко. Когда мама увидела рисунки Каролины в альбоме, она брезгливо вырвала страничку, скомкала и выкинула в мусорку, брезгливо бросив напоследок: