— Какая она уродливая! Ты не умеешь рисовать.
После чего в нашем доме появился учитель рисования. За несколько лет я освоила разные техники в живописи и графике. Научилась пользоваться и пастелью, и акрилом, и тушью. Но самый первый рисунок Каролины я достала из мусорного ведра, расправила и сложила в свой личный дневник, который прятала всегда на самом видном месте – среди тетрадей. Маме и в голову не могло прийти, что в самой неказистой зелёной тетрадке я пишу не географию, а свои мысли, эмоции и чувства. Иногда я прятала дневник под подушку. Но мне не хотелось, чтобы дневник нашёл кто-то из горничных, менявших мне постельное бельё каждый день.
В дневнике я описывала и Каролину, неоднократно делая всё больше зарисовок на его страницах. Освоив азы художественного мастерства, я смогла лучше передать то изображение, отпечатавшееся в моей голове. Миловидная худенькая девочка моего возраста с тёмно-медными густыми волосами, которые росли неровно, словно каскадом. Или же она сама тупыми портняжными ножницами откромсала себе передние пряди. Большие ореховые глаза всегда насмешливо глядели на окружающий мир, словно вся жизнь для Каролины являлась сплошной шуткой. Её кожа была необычно бледной, точно у фарфоровой куклы, и платья у неё были похожие: старомодные, многослойные с кучей украшательств в виде оборок, рюш и бантов. Если я видела её не в школьной форме, которую она принципиально не поддерживала в идеальном состоянии, то одевалась Каролина как на бал. У неё был маленький рот и мелкие зубки, скрывающиеся за нездоровыми бледно-серыми губами, вечно потрескавшимися от постоянных укусов. Скверная привычка. Я и сама когда-то кусала губы. Мама быстро отучила, намазав их однажды горчицей вместо гигиенической помады. Пару раз так побегав с криками и мольбами о воде, я перестала грызть и сосать эту часть своего тела навсегда.
У Каролины же не было строгой матушки, которая могла позаботиться о сохранности губ своего чада. У Каролины вообще никого не было. Кроме меня.
Или же она специально так говорила, чтобы сделать нас ещё ближе.
И похоже, она нравилась только мне одной. Даже когда её портреты стали детальнее и живее со временем, моя мама всё ещё брезгливо заглядывала в мой блокнот и, особо не задерживая взгляд, говорила:
— Жуть какая-то. Кто это? Где ты этого нахваталась?
Но я считала это красотой. Стыдно признаться, но, наверное, я любила подругу даже больше, чем родителей. Она одна стала моей отрадой, единственным существом, с которым я могла разделить свои мысли.
Иногда я жалела, что её больше никто не видит. В том смысле, что я не могу её просто так привести домой. Мама бы взбесилась. Каролина – не из тех девочек, которых бы она хотела видеть в моём кругу общения.
Один раз я попросила накрыть стол к обеду на двоих, предупредив, что приведу подружку из школы, мама лишь высоко вскинула брови и хмыкнула, а потом долго делала вид, что ничего такого не слышала. А Каролина пришла! Хоть её никто не ждал, она проскользнула в дом ровно тогда, когда мама ушла к себе в спальню. Может, Каролина, конечно, обиделась, что ей не положили приборы, но взяла всё сама, не высказывая каких-то претензий и не строя козни семье и слугам. А потом, когда те недосчитывались очередной партии ложек и вилок, доставалось именно им. Ведь Каролину нельзя уличить в воровстве и поймать после этого. Её как будто и не было.
Когда мы шли в зоопарк, Каролина шла за нами так, чтобы мама её не уличила. Эта шалость меня всегда забавляла.
— Что ты улыбаешься? На кого ты там смотришь?
Я дёргаюсь, а мама поворачивается туда, где стоит Каролина. Но она раз – и шныряет прямиком в кусты возле вольера с бегемотами. Мама только языком цокает, пока я вижу, как Каролина рожи строит из темноты. До тех пор, пока ей бегемот не заинтересуется и не попытается прокусить прутья, чтобы добраться до вкусной девочки. Тогда Каролина бежит вперёд и нагоняет нас, но мама-то уже не смотрит.
Билет покупали только на меня и маму – Каролине он был не нужен. Так же и с другими мероприятиями. Она всегда знала, как пройти без билета, со всеми могла договориться. Это очень удобно, когда есть такой друг, с которым везде можно ходить бесплатно. Мы, конечно, богаты, но внутри как будто что-то радовалось. Ощущение как после маленькой, но удачной шалости, в которой тебя никто не заподозрил.
В Монткрест я перешла потому, что разбила гипсовый бюст английской королевы в коридоре. Ночью, встав попить воды, в темноте столкнулась с ним и не успела поймать. Мать обозвала слепой курицей и выпорола до кровоподтёков на верхней части бёдер. Отец, правда, потом признался, что этот гипсовый декор в нашем доме ему никогда не нравился, да и вообще – зачем нам бюст английской королевы, когда можно повесить портрет президента Канады? Так ведь гораздо патриотичнее.