***
Итан рассказал мне, как можно связаться с альянсом. Так как теперь у меня был независимый телефон, я могла создать и новую почту, и новые аккаунты, где только пожелаю. Связь перестала быть проблемой до тех пор, пока никто о ней не узнает.
Парень строго-настрого запретил мне распространяться об их деятельности и самое главное – скрывать всё от мамы. Мне не в новинку было что-то утаивать от самого родного человека, как бы ужасно это ни звучало, но, как я понимала, на этот раз всё для безопасности нас обеих. Итан сказал, что он постарается побольше разузнать о даре моей матушки и, возможно, его получится запечатать без вреда для остальных, включая её саму.
Мне не хотелось ей вредить. И я пообещала, что сделаю всё, что от меня требуется, чтобы спасти и её, и себя, если потребуется.
Итан рассказал, что Индира – выдуманная мной индуска – явится после каникул сама. Он не сказал точной даты, когда её следует ожидать, и не сказал, кто она такая, но попросил заплатить ей хотя бы немного наличными. Это тоже не было для меня проблемой.
Бабушке пришлось рассказать про Итана, пока мы наслаждались порциями супа фо бо и спрингроллами. Вернее, соврать, что это парень из школы. И я очень попросила её никогда не упоминать о нём при маме. Неизвестно, чем это могло бы обернуться. Минимум – побоями, а максимум – как я сегодня узнала – масштабной катастрофой.
***
Но катастрофа, как оказалось, ждала меня дома. Стоило только открыть дверь, как я услышала разгневанное:
— Элизабет? Наконец-таки явилась, барышня! А ну марш наверх в кабинет!
Я посмотрела на бабушку, но та только пожала плечами, мол, ничего не знаю. Я гадала, чем она разгневана на этот раз. Тем, что поставила кляксу в эссе по истории? Тем, что я оставила чашку на столе за завтраком и не помыла? Узнала про авантюру с телефоном? Смогла прочитать голограмму с карточки? Нет, точно не могла, карточка у меня в сумке – это слишком явная улика. Возможно… нашла тетрадь с моими рисунками и поняла, что там вовсе не география пишется все эти годы. Последнее очень походило на правду. Я лохушка, и я очень сильно влипла.
— Что ты там застряла, копуша?! Бессовестная! Поднялась быстро!
Закусив щёку изнутри, я взлетела наверх пёрышком, отыскав маму в папином кабинете. Она сидела за столом перед монитором, положив острый подбородок на сомкнутые в замок ладони. Её недобрый взгляд говорил обо всём сам за себя.
— Села рядом.
Приказной тон и кивок на мягкий пуфик справа от книжного шкафа. Я не смела возражать.
— Что ж, барышня, ты думала, что всех сможешь обхитрить? Мне всё известно! Всё!
Уловка, которая работала со мной в детстве, но не работает сейчас. Этим образом мама вынуждала меня признаться самой в совершённых «грехах», подтвердить ошибку. Как правило, с первого раза у меня не получалось угадать, за что именно меня собираются наказать и просто перечисляла всё подряд, даже то, о чём мама не знала, что только усугубляло моё текущее положение, делая наказание ещё более суровым.
Мама тяжело вздохнула, сверля меня взглядом. Выдержать его было невозможно, поэтому я ещё сильнее прикусила щёку, пока не почувствовала вкус металла на языке, и опустила глаза в пол.
— Инстаграм, — сказала она, словно давая подсказку неразумной глупой девочке. Я не реагировала, внутренне переживая сильную дрожь. Где я могла накосячить? Я практически не ставлю лайки и ни на кого не подписываюсь, только под её руководством. — Ты думаешь, что я ничего не замечу, да? Ты думаешь, мама слишком старая и глупая, чтобы всё прознать. Но я знала, что ты рано или поздно совершишь ошибку. Ты недостаточно умная и недостаточно взрослая, чтобы обвести вокруг пальца собственную мать. Ты думаешь, что когда я не держу твой телефон в руках, я не смогу узнать, что именно ты делаешь в своих соцсетях? Каким развратом ты занимаешься!
Прошу прощения, а каким развратом я занимаюсь? Тут уже интересно стало даже мне. Нахмурившись, я потянулась вперёд с неким нетерпением. Что именно мама воспринимает как разврат?
Она сграбастала меня когтями за плечо, подтянув к себе ближе, вынудив встать со стула, пока я не упала, и буквально ткнула меня лицом в экран.
— Кто это? Кто это, я тебя спрашиваю?! Отвечай.
Я смотрела на фотографию Рэймонда МакДаффа в тёмно-коричневом вельветовом костюме. Он держал аттестат и улыбался, правда, не глазами. Фотография с выпускного из средней школы. Кофейные глаза оставались холодными и даже печальными. Я часто рассматривала эту фотографию украдкой ночью, пытаясь разгадать, о чём именно парень думал в момент съёмки. Было ли ему жаль прощаться со своей средней школой, зная, что он никогда не увидит больше никого из своих одноклассников и учителей, к которым привык? Он ведь мог к ним привязаться за столько лет – у него ситуация совсем не как у меня со сменой школ по несколько раз в год. Или же он думал о чём-то стороннем, что беспокоило его и омрачало радостный день выпуска. Напрямую я, конечно, боялась спрашивать. Он мог бы неправильно это расценить, как неоправданно повышенное внимание к его персоне. Впрочем, теперь это было неважно. Мы вряд ли когда-то увидимся и будем общаться теперь.